…И всё это происходит вовсе не в постсоветской республике, сохранившей связи с Россией, или в близкой по духу Сербии – а в африканской Республике Кот-Д’Ивуар, что в переводе с французского означает Берег Слоновой Кости. Это государство не входит в БРИКС, его название нечасто встречается в российской прессе, но именно здесь возможность изучения русского языка закреплена на институциональном уровне.

В интервью РГМ.Журналу руководитель ARUCI – Ассоциации русскоговорящих в Кот-д’Ивуаре* Ольга Травир рассказала о том, чем сегодня живет это западноафриканское государство, что известно среднестатистическому ивуарийцу о России и чем наша страна привлекает молодежь далекого континента.

В российском инфополе исчезающе редко новости из Кот-д’Ивуара, а уж о том, чем живет страна сегодня, знают и вовсе единицы. Предлагаю начать с экспресс-знакомства.

Я много где побывала в Африке, мне есть, с чем сравнивать, и, на мой взгляд, Кот-д’Ивуар – это одна из самых развитых стран на континенте. Здесь безопасно, отличная инфраструктура, можно с комфортом путешествовать по ровным автомагистралям и не задумываться о дополнительных мерах предосторожности. К тому же в Кот-д’Ивуаре потрясающая природа. Здесь тропический климат: сезон дождей сменяет сухой сезон. Да, часто бывает высокая влажность, но благодаря ей вокруг произрастают поистине сказочные леса. Не представляю, кого бы это могло оставить равнодушным.

Экономика в стране быстро развивается. Так, Кот-д’Ивуар сегодня – лидер во многих сферах сельского хозяйства и занимает одну из ведущих позиций в экспорте какао-бобов и природного каучука на мировой рынок. Также хорошо налажена торговля пальмовых маслом, кофе, тропическими фруктами. В то же время, как и везде, есть свои проблемы. Плохо обстоят дела с мусором, особенно с пластиком: в стране попросту нет технологий, позволяющих эффективно перерабатывать отходы. Еще несколько лет назад Кот-д’Ивуар регулярно переживал вспышки эпидемии желтой лихорадки. Детей младше пяти лет эта болезнь практически всегда убивала, а взрослые рисковали получить инвалидности. Сейчас ситуация нормализовалась: государство приняло жесткие меры по обязательному вакцинированию населения и приезжих, при въезде в страну обязательно требуется подтверждающий сертификат о прививке. Еще одна проблема – малярия. Конечно, есть таблетки и от этого заболевания, но они наносят вред организму, так что лучше спасаться от инфицированных насекомых репеллентами.

Если же говорить о настроениях простого населения относительно России, то надо сделать небольшой экскурс в историю. Кот-д’Ивуар получил независимость от Франции в 1960 году, никакого отношения к странам соцлагеря не имел, поэтому мнение большинства людей о Советском Союзе основывалось на предрассудках и стереотипах западной пропаганды. На государственном уровне это вылилось в то, что первый президент Феликс Уфуэ-Буаньи добился своего поста во многом благодаря занятому откровенно прозападному курсу. А на бытовом – в то, что студенты, получавшие образование в Советском Союзе, испытывали тогда сложности при трудоустройстве у себя на родине. Сейчас все это в прошлом, но некоторые отголоски остались. Например, иногда мы сталкиваемся со сложностями при организации мероприятий. Так, на согласование одного из концертов, который мы проводили, ушло порядка трех месяцев. Очень благотворно на отношение к нашей стране влияют большие диаспоры из Мали и Буркина-Фасо – приграничных с Кот-д’Ивуаром стран. Они относятся к России с большой симпатией, о чем рассказывают коренным жителям, и тем самым формируют более привлекательный образ нашей страны.

Кстати, я не совсем согласна с тем, что в России мало известно о Кот-д’Ивуаре – здесь достаточно много наших соотечественников, и год от года их становится больше.

Как вы думаете, с чем связан их интерес к этой стране?

Ответ прост – прежде всего, бизнес. Собственно, я и сама сюда переехала вслед за мужем, который работает в иностранной компании. Российские организации заходят на местный рынок. Например, с 2018 года здесь успешно работают и занимают лидирующие позиции сервисы такси и доставки «Яндекс», который здесь называется Yango. Вокруг него формируется своя экосистема – например, другая российская компания предоставляет для «Яндекса» автопарк. Также постепенно наши соотечественники выходят на рынок какао-бобов, сейчас ведутся переговоры об их прямых поставках из Кот-д’Ивуара. Так что в России об этой стране, по меньшей мере, представителям бизнеса, известно достаточно много.

А что сегодня известно, в свою очередь, жителям Кот-д’Ивуара о России?

Все зависит от конкретного человека и уровня его образования. Например, в прошлом году мы участвовали в книжной ярмарке и рассказывали о русской литературе, переведенной на французский язык, он здесь государственный. С одной стороны, к нам проявили большой интерес, буквально засыпали вопросами. С другой – искренне удивлялись тому, что Пушкин, имея африканские корни, в России не был рабом. Также к ярмарке я подготовила подборку видеосюжетов о природе, о памятниках культуры, и для местных стало еще одним открытием то, что в России есть ислам. Получается, нашей страной интересуются, причем искренне, но знают не так много.

В частности, это связано с тем, что в Кот-д’Ивуаре до сих пор господствуют французские СМИ, которые представляют Россию очень однобоко. Но многие местные уже давно с большим недоверием относятся к западным источникам информации, все-таки здесь еще живы воспоминания о колониальном прошлом. Люди ищут альтернативные точки зрения на происходящее в мире, источники информации, но далеко не всегда им это удается. Поэтому одна из задач нашей ассоциации – доносить объективную правду, по крайней мере, о нашей стране.

Жителей разных стран привлекает разное «русское». Кому-то нравятся народные танцы, кому-то – песни, а кому-то – праздники. Что ближе всего из русской культуры именно жителям Кот-д’Ивуара?

Трудно ответить однозначно. Местные очень творческие люди, любят танцевать, петь. До такой степени, что даже католические богослужения – а это одна из основных религий в стране – здесь проводятся под песнопения и с танцами. Так что их привлекает все, что связано с музыкой. Приезд артистов из ГИТИСа был встречен с огромным интересом. Лучшие артисты Кот-д’Ивуара готовили совместные номера с мастерами из нашей страны, и они пользовались большим успехом, что подтверждают публикации в местных СМИ. В апреле мы снова ждем в гости артистов из ГИТИСа, которые примут участие в панафриканском фестивале MASA – Market for African Performing Arts. Это ежегодное мероприятие, которое проводится с 1990 года и проходит в Абиджане – втором по величине городе Кот-д’Ивуара. Изначально фестиваль задумывался для популяризации африканской культуры и вывода ее на международный уровень, но со временем его география расширилась, и в этом году в нем впервые примут участие наши соотечественники.

Расскажите о вашей ассоциации. Начнем с того, как расшифровывается ARUCI?

Association des russophones à Côte d’Ivoire, по-русски – Ассоциация русскоговорящих в Кот-д’Ивуаре. Наша организация была зарегистрирована как некоммерческая в Министерстве иностранных дел в 2019 году. Изначально в нее входило несколько человек, а сейчас – несколько сотен. У ARUCI три основные цели. Первая – объединение соотечественников и помощь в их адаптации в Кот-д’Ивуаре. Для этого мы проводим разные публичные мероприятия, отмечаем основные праздники – Масленицу, Пасху, Новый год. Много внимания уделяем работе с детьми.

Вторая цель – популяризация русского языка и культуры. В этом направлении развернута обширная деятельность: участвуем в местных культурных мероприятиях, буквально недавно привозили артистов из России, а также проводим курсы по изучению русского языка. В этом году они были рассчитаны на ознакомительный уровень – А1, но в перспективе мы планируем разработать многоступенчатую модель, которая позволит всем интересующимся освоить язык на достойном уровне.

Третья цель – помощь выпускникам российских вузов в поисках работы в Кот-д’Ивуаре. Мы создали базу данных, куда они могут добавить свои контакты и область профессиональных интересов. Полученную информацию мы передаем потенциальным работодателям, в том числе представителям российского бизнеса.

Находят ли ваши проекты поддержку со стороны российского бизнеса или некоммерческого сектора?

Время от времени мы получаем поддержку, в первую очередь в вопросах, связанных с проведением курсов по изучению русского языка. К примеру, российский инвестиционно-промышленный холдинг GS Group помог нам оборудовать компьютерный класс, где проводятся занятия и другие культурно-просветительские мероприятия. Помогает нам фонд «Русский мир», но он выдает «точечные» гранты, получить которые довольно сложно из-за большого количества бюрократических барьеров.

К сожалению, далеко не всегда удается найти финансирование. Именно поэтому неясно, удастся ли нам принять участие в книжной ярмарке в этом году. Мы очень хотим открыть кабинет России в университете Феликса Уфуэ-Буаньи – крупнейшем вузе страны. В его стенах уже есть кабинеты США, Китая, Японии, а нашей страны – нет. Мы достигли ряда договоренностей с представителями университета, но все упирается в нехватку средств.

А что требуется для оборудования такой аудитории?

Представители каждой страны оборудуют ее по своему усмотрению. Это может быть обычный языковой класс, а может быть полноценный культурный центр, в котором регулярно проводятся кинопоказы, конференции и другие мероприятия. Главное преимущество такого кабинета – выход на огромную молодежную аудиторию. Конечно, с ней можно работать и без специального кабинета, но факт его существования подчеркивает, что все инициативы признаны руководством института, и это повышает вес каждого мероприятия.

В организацию входят исключительно соотечественники или же к ARUCI может присоединиться каждый, кто так или иначе связан с Россией?

Напомню, мы называемся Ассоциация русскоговорящих, а значит, мы объединяем не обязательно только выходцев из России. В нашу организацию входят граждане Белоруссии, Казахстана, Туркменистана и других стран.

Конечно, это не закрытое объединение. Существуют группы в мессенджерах и социальных сетях, где публикуется информация о наших мероприятиях и предоставляется обратная связь по любым вопросам. При желании каждый может присоединиться к нашей работе. Все реализуется на добровольных началах – у нас нет никаких партийных билетов, членских значков и зарплат. Исключение – проекты, которые мы запустили совместно с партнерами. Например, с Институтом русского языка имени Пушкина и фондом «Русский мир» мы проводим онлайн-курсы по изучению языка, и преподаватель получает зарплату. Также по программе «Российский учитель за рубежом» в Кот-д’Иуваре работает специалист из Ярославского педагогического университета. Отмечу, что такая вовлеченность российской стороны не осталась без внимания и вызвала позитивные перемены: Министерство образования Республики в этом году одобрило включение русского языка в обязательную программу одного из местных вузов, для чего сейчас создается профильный факультет.

Известно, что русский язык будет также включен в перечень обязательных дисциплин в школе-партнере вашей ассоциации. Как вам удалось этого добиться?

Инициативу проявила сама школа. Все официально и согласовано с профильными ведомствами, сейчас идет кампания по набору в классы с обязательным изучением русского языка, выпускаются соответствующие рекламные буклеты. Мы же просто делали и делаем свою работу – проводим фестивали культуры для учеников и студентов, чтобы они побольше узнали о России, стараемся доброжелательно и с терпением относиться ко всем, даже не самым прилежным, учащимся. Важно, чтобы и у ребят, и у родителей складывалось о нас хорошее мнение, чтобы они к нам тянулись.

С чем связан интерес к изучению русского языка в Кот-д’Ивуаре?

По моим наблюдениям, многим в Кот-д’Ивуаре интересно разобраться, действительно ли правда то, что говорят о России, и можно ли ей доверять. В большой степени интерес связан также с перспективой получения квот на образование в нашей стране, которые предоставляет правительство. Дело в том, что в Кот-д’Ивуаре обучение доступно преимущественно на платной основе, а уровень жизни не настолько высок, чтобы каждый мог себе позволить устроить детей в вуз. Поэтому возможность отправиться в Россию и получить там специальность для многих становится путевкой в большую жизнь. Разумеется, знание языка дает преимущество при отборе. К тому же, даже если по квоте поступить не получится, платное образование в России все равно более доступно по сравнению с европейскими и тем более американскими вузами. Так что большинство молодых людей изучает русский язык для того, чтобы отправиться учиться к нам.

Какие, по-вашему, следует предпринять шаги, чтобы русский язык в Кот-д’Ивуаре и в целом в Африке стал пользовать бóльшей популярностью?

Мне кажется, главное – вселить уверенность в том, что Россия – это действительно надежный партнер, с которым можно сотрудничать в самых разных областях. Создать такие условия, при которых люди, изучающие русский язык, смогли бы гарантированно найти работу. Молодежи нужны перспективы и уверенность в своем выборе. Почему, например, английский на протяжении десятилетий остается вне конкуренции? Ответ прост: США смогли создать образ богатой страны, которой есть, что дать каждому. В действительности же для большинства Америка может оказаться совсем не такой, но образ существует – и в него верят. Если Россия сможет правильно презентовать себя, привести бизнес в разные регионы мира, основать совместные компании, дать людям возможности, буквально донести послание: «Изучайте русский язык, и вы будете в нашей команде», – тогда африканцы, и не только они, потянутся к нам активнее.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: архив Ольги Травир, AURUCI
*Деятельность компании Meta Platforms Inc. запрещена в Российской Федерации

Восполняет этот пробел и учит говорить, договариваться и убеждать «Территория коммуникаций» – флагманский проект автономной некоммерческой организации «Вектор полета». Ее создатель Тимур Широков из Нижнего Новгорода как никто другой понимает, насколько востребованы эти, говоря современным языком, softskills – уже в 19 лет ему неоднократно приходилось доказывать высокопоставленным чиновникам перспективность своего проекта. И сейчас, спустя восемь лет, он так же убежден, что для долгосрочного сотрудничества категорически противопоказано навязывать свою точку зрения – важно искать решения, выгодные всем сторонам.

В интервью РГМ.Журналу руководитель АНО «Вектор полета» Тимур Широков рассказал о том, что такое стратегия «победитель-победитель», об управленческих поединках и о том, как проект «Территория коммуникаций» помогает иностранцам и молодым семьям.

Тимур, в этом году «Вектору полета» исполняется семь лет, и, похоже, сейчас для вас это один из центральных проектов. А что предшествовало его появлению?

Моя история, пожалуй, типична для многих, кто связал свою жизнь с некоммерческим сектором. Я входил в студенческий актив нижегородского филиала Высшей школы экономики, и однажды мы решили провести фестиваль для детей. Задача – познакомить ребят с разными видами спорта и показать, что спорт может быть способом самореализации. Пригласили чемпионов мира по разным дисциплинам, от бокса до тхэквондо, провели показательные выступления, а заодно рассказали, где в Нижнем Новгороде и области можно бесплатно заниматься тем или иным видом спорта. В мероприятии приняло участие около 250–300 детей, в том числе из детских домов и интернатов.

Этот опыт, благодарность участников и искренний интерес в глазах ребят нас вдохновили. Когда первые эмоции улеглись, мы поняли, что благотворительные мероприятия можно проводить на более профессиональной системной основе, с привлечением государственных институтов. Так появилась автономная некоммерческая организация «Вектор полета» – причем свою первую грантовую поддержку мы получили именно как проект, занимающийся популяризацией спорта, упор на просветительском сегменте был сделан позже. Собственно, поэтому наш флагманский проект «Территория коммуникаций» и позиционируется как образовательная площадка.

Образовательная площадка – понятие довольно широкое. Расскажите подробнее о вашей концепции.

Мы предлагаем участникам проекта знания, инструментарий и безопасную платформу для тренировки переговорных навыков. Соответственно, в нашем случае площадка – это комфортная среда, место, где все настроены доброжелательно и где не страшно совершить ошибку. За ее пределами, например, на собеседовании, никто не будет вас жалеть и подбирать подходящую формулировку, чтобы не обидеть прямым отказом. Помню, как у меня самого тряслись руки перед важными встречами, когда я только создавал «Вектор полета». Тогда мне было 19 лет, а переговоры предстояло вести с министрами, представителями департаментов – и это было по-настоящему сложно. Собственно, тогда и стало очевидным, что комфортная среда, в которой можно тренировать коммуникативные навыки, очень важна, равно как и умение использовать экологичную модель ведения переговоров.

Что подразумевается под экологичным ведением переговоров? Чем такой метод отличается от привычных?

Тем, кто не погружен в вопросы, связанные с моделями коммуникаций, может показаться, что экологичное ведение переговоров – это что-то вроде риторики всех примиряющего кота Леопольда. На самом деле все сложнее. Экологичная коммуникация подразумевает стратегию «победитель-победитель» и умение по итогам переговоров сформировать образ положительного героя. Не так давно существовал тренд на услуги бизнес-тренеров и инфобизнесменов, которые учили эффективно продавать, продавливать и договариваться на выгодных для себя условиях. Но такая стратегия переговоров ведет к тому, что вторая сторона зачастую чувствует себя обманутой, как следствие – контакт с ней теряется. Получается, выигрываешь битву, но проигрываешь войну.

Экологичное ведение переговоров подразумевает выстраивание такой модели коммуникации, при которой ищется компромисс и сохраняется сотрудничество. Наши исследования показывают, что краткосрочные победы, которые могут принести, условно, разовый миллионный доход, менее выгодны, чем долгосрочное взаимодействие между сторонами, когда никто не чувствует себя обманутым. Может, мы здесь не получаем мгновенные дивиденды, но зато обретаем партнера, с которым можно долго взаимодействовать. Это и есть экологичная модель ведения переговоров с использованием стратегии «победитель-победитель».

Наверняка многим приходилось слышать этот термин, но, кажется, не лишним будет его еще раз расшифровать.

Успешное использование стратегии «победитель-победитель» подразумевает результат переговоров, которым обе стороны остаются довольными. Объясню на двух примерах. Первый я часто привожу студентам для иллюстрации этой стратегии. Представим ситуацию: я достаточно часто меняю машины и собираюсь снова совершить покупку. Мой бюджет 800 тысяч, а поставщик готов отдать мне автомобиль за миллион. Цифры здесь, как вы понимаете, условные. Очевидно, если я продавлю, то куплю машину за устраивающую меня сумму, если же на своем настоит продавец – то за назначенный им миллион. Возможен и компромисс – это 900 тысяч, но тогда ни я, ни продавец не будем удовлетворены. Если руководствоваться стратегией «победитель-победитель», то нужно искать возможность взглянуть на ситуацию под другим углом. К примеру, вспомним, что машины я меняю достаточно часто, а значит, могу предложить продавцу уступить мне автомобиль за устраивающую меня сумму с договоренностью, что следующий я снова куплю у него. В результате я получаю надежного поставщика, который может мне помочь с подбором автомобиля и знает мои предпочтения, а торговец – постоянного клиента.

Другой пример взят непосредственно из моего опыта. Периодически «Вектор полета» разрабатывает проекты по заказам правительства того или иного региона. Однажды сложилось так, что выделенных средств на проведение мероприятий не хватало. Я мог бы ограничиться предоставленным бюджетом, но тогда услуги были бы оказаны менее качественно. Конечно, можно было попытаться надавить на правительство и попробовать добиться увеличения бюджета, но, судя по всему, это ни к чему не привело бы. Руководствуясь стратегией «победитель-победитель», я задумался об альтернативных способах решения проблемы и вскоре нашел компромисс, который удовлетворил всех: мы просто договорились о возможности привлечения спонсоров, которые покроют нехватку средств. Конечно, стратегия работает не всегда, а решения, соответствующие ей, очень редко лежат на поверхности. Однако это лишь подчеркивает актуальность и востребованность нашей работы.

Центральный элемент вашей программы – управленческий поединок. Но поединок – это всегда соперничество. Получается, что участники учатся не столько приходить к консенсусу в процессе переговоров, сколько упорно продвигать свою позицию?

Согласитесь, что на одной теории искусству ведения переговоров научиться невозможно, поэтому мы проводим поединки, на которых участники могут потренироваться, не рискуя ничего потерять. Да, действительно, управленческий поединок подразумевает противоборство сторон, в его основе лежит некий смоделированный конфликт. Но суть не в том, чтобы кто-то выиграл у другого, а в том, чтобы отстоять свои интересы. Это ни в коей мере не отменяет стратегию «победитель-победитель», ведь задача участников – предложить неожиданное решение и тем самым продемонстрировать мастерство ведения переговоров. Как правило, в наших поединках победа присуждается как раз тому, кто смог найти альтернативное, устраивающее обе стороны решение, а не навязать свою позицию.

В разработке программы «Территории коммуникаций» вы опирались на существующий опыт обучения ведению переговоров или все создавали с нуля?

Многое мы разработали сами, но, конечно, в основе лежит прочный фундамент ранее накопленного опыта. Например, концепцию управленческого поединка создал еще в советские годы Владимир Константинович Тарасов, основатель Таллинской школы менеджеров. Существует также межрегиональная общественная организация «Федерация управленческой борьбы». Мы находимся на связи с ее представителями, взаимодействуем по множеству вопросов. Однако адаптация управленческих поединков для студенческой среды полностью разработана нашей командой.

Работа в этом направлении не останавливается: мы регулярно проводим исследования, связанные с коммуникационными трендами среди молодежи, изучаем причины, по которым молодые люди испытывают проблемы в переговорах и адаптируем программу под конкретные запросы. «Территория коммуникаций» охватывает 12 регионов страны, и в каждом есть наш представитель, который анализирует запрос со стороны аудитории. Например, при разработке программы для Краснодара мы делали акцент на межнациональном взаимодействии, поскольку там учится много иностранных студентов, а для Махачкалы адаптировали программу с учетом культурных особенностей.

Планируется ли масштабировать ваш проект? Доводилось ли уже работать с молодежью из-за рубежа?

Пока мы делаем первые шаги. Тем не менее, небольшой опыт уже есть. На наши турниры по управленческому поединку последние три года приезжает делегация из Беларуси. В прошлом году нас самих пригласили в Минск, там мы проводили «Территорию коммуникаций» на 80–90 участников для белорусской аудитории. Порадовала обратная связь: все остались очень довольны, живо интересовались, есть ли возможность локализовать наш проект в их стране на постоянной основе. Планируем развивать сотрудничество не только с Беларусью, но и с другими странами. В первую очередь с Казахстаном, Узбекистаном и Таджикистаном, потому что там много наших единомышленников.

Какие еще проекты и программы реализует «Вектор полета»?

Мы видим свою миссию в развитии культуры эффективной экологичной коммуникации для разных аудиторий, поэтому «Территория коммуникаций» – наш главный проект, но есть, разумеется, и сопутствующие программы. Например, «Код дружбы», посвященная адаптации иностранных студентов к жизни в России. Многие с трудом интегрируются в общество из-за языковых барьеров или различий в менталитете. Мы же совместно с региональным Домом народного единства помогаем ребятам преодолеть эти сложности. Также совместно с региональным семейным центром «Лада» работаем с их целевой аудиторией: в этом году провели занятия для 150 молодых семей и, судя по обратной связи, опыт оказался успешным, так что будем развивать это направление.

Также у нас есть программы, рассчитанные на представителей государственных структур и предпринимателей. Особая аудитория – дети. Например, мы учим школьников проектной деятельности в самых разных сферах, от социальной до предпринимательской. На первый взгляд может показаться, что за школьной партой рановато думать о бизнесе, но наша практика показывает обратное. Например, мне довелось работать с десятиклассником, который изготавливал фермы для содержания муравьев в домашних условиях. Весь проект – от поставок оргстекла до реализации продукции – он наладил сам, причем настолько успешно, что даже вышел на зарубежную аудиторию. Кстати, к 11 классу он потерял интерес к этому бизнесу и продал его.

Вообще у нас накопилось много интересных кейсов. Например, в октябре со мной связался предприниматель, участвовавший в «Территории коммуникаций», и рассказал, что благодаря нашей программе смог заключить серьезную сделку. Если же говорить о студентах, то сразу вспоминается девочка из Оренбурга. Она училась на врача и во время прохождения практики испытывала большие сложности в работе с конфликтной аудиторией. Наши занятия научили ее не принимать близко к сердцу и на свой счет грубость и решать споры в экологичном ключе. Есть примеры, когда человек нашел себя непосредственно в работе с «Территорией коммуникаций»: так, студентка из Краснодара после посещения курсов продолжила с нами взаимодействовать, и сегодня она – наш региональный представитель.

Поделитесь планами. В каком направлении будет развиваться «Вектор полета»?

Основная задача неизменна – продвигать и популяризировать экологичную модель коммуникации. Будем налаживать взаимодействие с единомышленниками из разных регионов России с перспективой большего масштабирования «Территории коммуникаций». Конечно, зарубежная аудитория нам тоже интересна. Большим толчком для развития международного трека для нас стало участие в проекте «НКО без границ», где нам удалось завязать знакомства с иностранной аудиторией, заинтересованной в развитии экологичной коммуникации в своих странах. Если говорить о краткосрочных планах, то сейчас мы готовимся к проведению съезда участников «Территории» из всех 12 регионов. Планируем пригласить на него, в том числе, коллег из других стран. Уверен, все получится, и «Территория коммуникаций» будет расширяться – в конце концов, переговоры вести мы точно умеем.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: АНО «Вектор полета»

Специалисты единодушны: традиционные методы профилактики и воспитания, работавшие еще лет 30 назад, в таких случаях практически бесполезны. В качестве одного из решений сотрудники Центра «Энергия успеха» из Екатеринбурга разработали и предложили подход, помогающий подросткам через игру, построенную на диалоге и взаимодействии со взрослыми на равных, развивать устойчивость в условиях стресса. Методика быстро получила признание среди педагогов сначала в России, а вскоре и за ее пределами: сегодня по программам Центра занимаются в Германии, Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане и Беларуси.

В интервью РГМ.Журналу директор Центра просвещения и формирования профилактической среды в образовательных организациях «Энергия успеха» Ольга Дубровина рассказала о том, что такое позитивная профилактика, почему работа с педагогами важна не менее, чем с детьми, и чем отличаются подростки в разных странах.

Расскажите об истории создания центра. С чего все началось?

По специальности я бизнес-тренер и педагог-психолог. За годы практики поняла две простые истины, которые и привели к идее создания центра. Первая: личностное здоровье не менее важно, чем физическое. Наши исследования показали, что многие подростковые проблемы начинаются с неумения отстоять свою точку зрения, сказать «нет», когда на тебя давят, или справиться с плохим настроением. И вторая аксиома: говорить о здоровом образе жизни так, как мы это делали лет 10–15 назад, то есть читать лекции, проводить семинары или кинопоказы, уже малоэффективно. Отсюда родилась идея взаимодействия с детьми через игру, которая со временем обрела формат нашей первой и на сегодняшний день флагманской программы «Навстречу будущему!».

Ну а дальше понеслось: нашим проектом заинтересовались на региональном уровне, а вскоре и на федеральном – так мы получили поддержку от Фонда президентских грантов и Благотворительного фонда Елены и Геннадия Тимченко. Отмечу, что в своей программе мы уделяем внимание работе с педагогами не меньше, чем с детьми. Ведь если учитель действительно загорается своим делом, он способен зажечь и учеников. Постепенно мы привлекали все больше единомышленников, учителя проводили игры в своих классах, причем не просто копируя наши сценарии, а дополняя их и адаптируя для конкретной школы, группы. Так и родилась организация «Энергия успеха», миссию которой мы определяем предельно просто: помогать детям обрести достойное, счастливое и во всех смыслах здоровое будущее.

За счет чего эти игры, говоря молодежным языком, так «зашли» школьникам?

По сути, это игра в формате тренинга. Ребята находят ответы на сложные вопросы и через них учатся управлять эмоциями, очерчивать цели и понимать способы их достижения. Большая ответственность возлагается на взрослого. С одной стороны, это модератор, организатор процесса, в то же время ему необходимо отказаться от менторского тона, критики и какого бы то ни было оценивания вообще. Он такой же участник игры, как и все остальные. В последние годы мы пошли чуть дальше и предлагаем детям взять на себя роль соведущего. При таком уравнивании, если угодно, упразднении повседневных ролей сокращается дистанция между учителями и учениками, ребята по-другому раскрываются и гораздо глубже вовлекаются в процесс, чем, скажем, сидя на традиционной лекции о здоровом образе жизни. Игра не подразумевает чтение нотаций и наставлений, она направлена не на запугивание, а на формирование внутреннего стержня. В профессиональных кругах такой подход называется позитивной профилактикой.

Разве опция формирования профилактической среды заведомо не входит в функционал школ и колледжей?

Разумеется, входит. Мы ни в коем случае не заменяем школу и не умаляем заслуг педагогов, понимая ответственность и сложность их работы. Специалисты Центра скорее усиливают потенциал школы через обучение учителей и психологов игровой методике. «Энергия успеха» предоставляет готовый инструмент, что называется, «под ключ»: благодаря грантам школы получают игровые комплекты совершенно безвозмездно. К тому же мы всегда на связи с педагогами, которые внедряют наши методики в образовательный и воспитательный процессы, для них проводится дополнительное обучение. Мир постоянно меняется – и мы меняемся вместе с ним, чтобы соответствовать и веяниям времени, и интересам подростка, которые эти веяния во многом формируют.

По нашей задумке, такие игры должны проводиться в школах систематически, от младших классов к старшим, чтобы формировалась некая последовательность. Она-то и поможет формированию устойчивой профилактической среды. Это важная часть нашей методики, потому что разовые мероприятия или даже серия игр, которую провели и забыли, не дадут необходимый эффект. И, конечно, важна вовлеченность всех участников – старших и младших.

«Энергия успеха» работает и с трудными подростками. А что сегодня вкладывается в это понятие?

По моему мнению, сегодня трудный ребенок далеко не обязательно грубит учителям или дерется во дворе. Мир изменился, трудности стали другими. Современный трудный подросток – это юный человек, затерявшийся в огромном информационном потоке. Он не справляется с давлением, идущим из социальных сетей, с травлей в чатах… Его деструктивное поведение – одно из проявлений внутреннего дискомфорта. Такой ребенок может быть тихим и послушным, в то время как внутри него бушует ураган. Все это выливается в апатию, резкие перепады настроения. Прежде всего таким детям не хватает поддержки, живого общения с близкими. Сейчас принято считать, что главное – это обеспечить ребенка материально, хорошо одеть, купить дорогой гаджет и устроить в престижную школу, но это не так – детям нужна поддержка семьи, а ее становится все меньше. Поэтому в работе с такими подростками мы занимается не перевоспитанием, но, скорее, настройкой внутреннего компаса, помогаем им увидеть свои сильные стороны, обрести уверенность в себе, научиться управлять эмоциями.

Мы используем разные методики. Например, объединяем родителя и ребенка за одним игровым столом – или проводим с ними внеигровые беседы, пытаемся вместе разобраться в том, как они видят будущее и какие шаги нужно предпринять сегодня, чтобы завтра их планы осуществились. Наши специалисты создают своего рода пункты заботы, пространства, куда всегда может обратиться и один ребенок, и вся семья, чтобы обсудить любую проблему. В этом отношении большая роль возлагается на координаторов проекта, которые есть в каждом городе, где применяются наши методики. Конечно, налажено и взаимодействие с разными институтами: мы сотрудничаем с организациями из сферы здравоохранения, с правоохранительными органами, а также с соседями неблагополучных семей, школьными психологами и так далее. Все это действительно работает, и работает эффективно.

Какие еще инициативы реализует «Энергия успеха»?

Еще одна важная программа называется «Сегодня про счастливое завтра», в основе которой заложено взаимодействие между родителем и ребенком, причем капитаном команды выступает именно последний. Мы не ограничиваемся семьями в кризисных ситуациях, обязательно рядом с ними находятся и те семьи, которые мы называем благополучными. Это позволяет, с одной стороны, увидеть, что в тех семьях, где все хорошо, тоже бывают конфликты, а с другой стороны, дает возможность понять, как из них можно выходить.

Еще одно направление деятельности Центра – разработка программ для особенных подростков в инклюзивной системе образования. Таких детей очень много, проблем у них не меньше, чем у нормотипичных ребят, и, конечно, ими нужно заниматься. В 2025 году мы создали отдельную программу для работы с детьми с ограниченными возможностями здоровья и сейчас при поддержке правительства Свердловской области внедряем ее в школы. Инициатива совсем новая, но обратная связь подтверждает, что она востребована и пользуется большим интересом как со стороны детей, так и со стороны педагогов. Тем не менее, наш основной профиль – профилактика девиантного поведения, то есть поведения, нарушающего общепринятые нормы, и мы стараемся развиваться именно в этом направлении.

Методики, которыми вы пользуетесь, разработаны сотрудниками центра или вы обобщили опыт, накопленный еще до появления «Энергии успеха»?

Разумеется, мы использовали существующие технологии, но значительно их доработали, опираясь на наш опыт общения с подростками. Дети – без преувеличения соавторы наших программ. Мы учитываем их идеи, откровения и сомнения, которыми они делятся. Соответственно, постоянно улучшаются и наши методики. Например, недавно мы начали включать в программы примеры, связанные с известными историческими личностями или литературными героями. Люди не всегда готовы говорить о своих проблемах, а вот обсудить чужие сложности бывает куда легче. В данном случае происходит перенос собственных переживаний на персонажа игры, о котором ребята рассказывают. Сейчас рассматриваем возможность включения в программы квизов и квестов – заметили, что ребятам нравится работать в таком формате.

Вот уже два года, как «Энергия успеха» реализует проекты не только в России, но и за рубежом…

…И это естественное продолжение нашей миссии. Когда программы Центра – в первую очередь, «Навстречу будущему!» – получили признание в России, к нам стали обращаться коллеги из других стран. Мы поняли, что проблемы подростков везде одинаковые, вне зависимости от региона, а значит, наш подход может быть полезен и за рубежом. Мы откликнулись на предложение о сотрудничестве, но поставили перед собой задачу не просто обучить нашей методике, а создать настоящее партнерство. Пожалуй, в некоторой степени мы преследовали и корыстные цели, потому что в каждой стране есть свои практики работы с подростками, а нам важно не только обучать, но и обучаться самим. Нам предлагают принятые в других странах методики, мы их внимательно изучаем и нередко внедряем отдельные элементы в свои программы. Причем к обмену опытом мы подходим творчески – это не монотонные лекции, а тоже игровой процесс. Например, на первом занятии мы традиционно просим педагогов попытаться ощутить себя подростками, встать на их место. Разумеется, после обучения мы продолжаем сотрудничать и помогать проводить наши игры в других странах, в том числе и с личным участием экспертов. Так наши программы появились в Германии, Казахстане, Таджикистане, Беларуси и Кыргызстане. 

Если та же Беларусь, с которой вы сотрудничаете, – это близкая нам по менталитету страна, то, скажем, в Кыргызстане совсем другая культура. Не приходится ли вносить коррективы в ваши методики, чтобы повысить их эффективность в новой стране?

Мы никогда не преподносим нашу методику как истину в последней инстанции, напротив, наша цель – найти тот язык общения с подростком, который будет ему понятен. Поэтому работу за рубежом мы начинаем с общения с местными психологами и педагогами. Как я уже сказала ранее, проблемы подростков везде одинаковые, поэтому суть программы остается неизменной, а вот способ подачи информации, примеры, которые мы приводим, приходится адаптировать. На самом деле это очень кропотливая работа, которая начинается уже на этапе изменения имен в наших кейсах с русских на обычные для тех регионов, где мы работаем. Конечно, учитываем и отличия в менталитете и культуре. Например, в России подростки нередко позволяют себе перечить родителям, а в том же Кыргызстане к старшим относятся с большим пиететом.

В перечне стран, с которыми вы сотрудничаете, больше всего удивляет Германия. Как вам удалось получить там признание, учитывая напряженные  отношения между нашими странами?

Дело в том, что мы строим сотрудничество, опираясь не на политические установки, а на общечеловеческие ценности и профессиональные интересы. Наши немецкие коллеги – потрясающие специалисты с огромным багажом знаний и стремлением его расширять. Им важны не заголовки новостной ленты, а методики, которые дают результаты. Наш диалог начался с простого вопроса «Как помочь ребенку?», и именно над совместным поиском ответа мы работаем. Когда все нацелены на решение общей проблемы, барьеры уходят. С немецкой стороной у нас происходит постоянный обмен опытом: например, недавно коллеги приезжали в Екатеринбург на ежегодный форум-выставку социальных технологий «СОЦИО», причем не просто слушали, но и выступали.

Планируете ли расширять международное сотрудничество? Разумеется. Совсем недавно мы принимали участие в программе «НКО без границ» на площадке Мастерской управления «Сенеж», где наладили связи с большим количеством организаций, работающих с детьми. Что особенно важно, знакомство не ограничилось, как это часто бывает, громкими и по большей части пустыми словами, а сразу были намечены точки взаимодействия. Уже сейчас можно говорить о перспективах сотрудничества с организациями из Абхазии, Туниса и Испании. Конечно, речь еще не идет о срочной подаче на грант или поиске спонсоров для работы в этих странах, однако планы по проведению совместных мероприятий, по обмену опытом уже есть. Надеемся, что новые партнеры примут участие в нашей ближайшей международной конференции «Код здорового поколения». Мы постоянно учимся у других, совершенствуемся сами и рады делиться собственными знаниями со всем миром, но все же наша международная повестка имеет целью улучшение качества работы именно в нашей стране, в наших школах и колледжах. В первую очередь мы хотим видеть счастливыми именно тех детей, которые рядом с нами.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: Центр просвещения и формирования профилактической среды в образовательных организациях «Энергия успеха»

В интервью РГМ. Журналу руководитель проекта «Нет недосягаемых высот» Максим Кавинов рассказал об опыте работы с детьми с ограниченными возможностями здоровья, преимуществах адаптивного скалолазания и перспективах проведения в России соревнований по этой дисциплине.

Максим, расскажите, что предшествовало появлению проекта «Нет недосягаемых высот»?

На мою судьбу повлияло для важных фактора. Во-первых, образование. Я закончил Волго-Вятскую академию государственной службы – сегодня это Нижегородский институт управления. Выучился на управленца, занимался сложными проектами, решал самые разные задачи. Жизнь шла своим чередом, пока 15 лет назад при выходе из автобуса я внезапно не потерял равновесие, упал лицом вниз и не смог подняться. Этот момент запомнился на всю жизнь. Врачи диагностировали сложнейшее заболевание – спинальный инсульт. Постановка диагноза заняла восемь месяцев: нижегородские доктора разводили руками, и только в Институте нейрохирургии Бурденко смогли точно определить, что случилось. Прогнозы были, мягко говоря, нерадостными: некоторые специалисты сначала вообще давали мне две недели жизни. Но по воле Бога я выкарабкался и сейчас живу полноценной жизнью: могу не только ходить, но даже водить машину, а врачи называют мой случай феноменальным. После этой истории начался новый этап моей жизни – я занялся развитием адаптивного скалолазания в России.

Почему именно скалолазание? Как вы пришли к этой идее?

Опять же, по воле случая. Компания единомышленников, увлекающихся скалолазанием, открыла спортивный центр. Разумеется, кроме разных тренажеров и снарядов там был и небольшой скалодром. Его посетители привлекли мое внимание: все подтянутые, гармонично развитые, без каких бы то ни было диспропорций – словно античные статуи. Замечу, сам я никакой не спортсмен и уж тем более не скалолаз. Однако я практик по жизни, поэтому мне стало интересно, что представляет собой скалолазание как дисциплина и каковы перспективы ее популяризации. Знаете, как мальчишка в детстве разбирает машинку, чтобы посмотреть, как она устроена – так и я с тем же любопытством погрузился во всю эту историю. Познакомился с владельцами центра, и вместе мы занялись его развитием.

Процесс становления центра выпал на период активного развития тренажерных залов. Повсюду возникали мощнейшие фитнес-империи с дорогим оборудованием, бассейнами и саунами. Тягаться с ними было попросту нереально, и мы сделали ставку на скалолазание. Тогда эта дисциплина в России была скорее экзотической, хотя в Европе и Америке уже входила в школьную программу. Тем не менее, наша идея сработала.

Изначально мы работали только со взрослыми. Первые детские группы начали появляться в 2015 году. К нам обращались разные благотворительные центры с просьбой позаниматься с их подопечными. Познакомившись с детьми с особенностями развития, я почувствовал сильное желание попробовать себя в системной помощи нуждающимся. Так появился проект «Нет недосягаемых высот», ориентированный на детей с ограниченными возможностями здоровья, или ОВЗ, и на трудных подростков.

Путь от идеи до ее реализации часто оказывается очень долгим и трудным. С какими сложностями пришлось столкнуться?

Временами действительно было непросто. Российский некоммерческий сектор как таковой начал активно развиваться в те же годы, что и мой проект. Например, известный сегодня Фонд президентских грантов тогда только-только начинал свою деятельность. Соответственно, не было никаких четких инструкций, что и как делать, не было даже понимания, как правильно написать устав организации, сформулировать цели и задачи. Помню, когда я подавал заявку на первый грант, проект признали социально опасным: мне сказали, что дети, воспитанные у меня в секциях, полезут в горы и убьются, а трудные подростки начнут лазить по форточкам.

В те годы отовсюду трубили о важности занятий спортом. Все хотели стать олимпийцами, чемпионами, я же терпеливо повторял, что сама по себе физическая активность не менее важна. Раз за разом доносил идею о том, что глаза загораются не только от медалей и побед на соревнованиях, но и от того, что человеку удалось выполнить упражнение, которое раньше не получалось, подняться на метр выше или даже просто суметь отпустить руку мамы. Однако всерьез мои слова не воспринимал никто, даже представители Федерации скалолазания России крутили пальцем у виска.

Несмотря на все трудности, мне удалось запустить проект. История «Нет недосягаемых высот» началась в 2016 году. Тогда наши занятия посещали четыре ребенка с аутизмом, которые пришли из Фонда помощи детям и молодежи «Обнаженные сердца» Натальи Водяновой. Сегодня мы – крупнейший центр в Нижегородской области по оказанию услуг в области адаптивной физкультуры, где постоянно занимаются дети из 250–300 семей. Вот так на протяжении десяти лет проект «Нет недосягаемых высот» трансформировался и развивался вместе со всем российским обществом. И продолжает совершенствоваться.

Почему, с вашей точки зрения, именно скалолазание – один из наиболее эффективных видов спорта для людей с ограниченными возможностями здоровья?

Дело в том, что, когда человек лезет вверх, задействуются практически все мышцы. Это способствует гармоничному развитию всего тела. В то же время лазание стимулирует и работу мозга, ведь человек сначала смотрит, затем оценивает, принимает решение и только потом совершает действие. Это, в свою очередь, способствует улучшению ментального здоровья.

Само по себе лазание – одна из фундаментальных локомоций, то есть базовых движений, заложенных в человеке природой. Другие – это прыжки, бег, ходьба и плавание. Если какая-то из этих активностей не освоена в детстве, то начинаются проблемы в развитии. Прежде чем начать ходить, ребенок ползает и лазает – так происходит освоение видов деятельности, это заложено в человеке на уровне ДНК.

Другой плюс занятий на скалодроме связан с антигравитационной мускулатурой. Когда человек лезет по наклонной стенке, на него действует земное притяжение, соответственно, он вынужден постоянно себя подтягивать, за счет чего развивается этот тип мускулатуры. Известно, что человек с максимальной концентрацией сохраняет себя на нестабильной поверхности. Таких поверхностей, к слову, много: вода, батут, ролики, коньки – все они заставляют человека ощущать себя «непрямостоящим» и держать равновесие. Наше тело, независимо от того, какое движение оно совершает, – прыжок, бег, наклон, – постоянно находится в вертикальном положении. Для этого оно задействует многочисленные рецепторы, которые, как гироскоп, помогают держаться в нужном положении.

Здесь мы приходим к еще одному понятию – проприоцепции, то есть способности организма понимать, как расположены его части тела в пространстве без помощи зрения. У всех людей с ограниченными возможностями здоровья вне зависимости от нозологии есть нарушения проприоцепции. Иногда они сшибают косяки или испытывают сложности при подъеме по лестнице, а некоторые вообще не могут справиться без сопровождающего. Работа на скалодроме позволяет развивать именно эту способность.

При этом адаптивное скалолазание – это не только занятия на скалодроме, но и комплекс других упражнений. Стандартный полуторачасовой блок состоит также из работы на турниках, шведских стенках и так далее. В прошлом году мы запустили еще один комплекс тренировок: полосу специальных препятствий, которые нужно перелезть, перепрыгнуть или преодолеть иным способом. Все это обязательно включает в себя элемент игры, чтобы ребенок не терял интерес к занятиям. Наши тренировки проходят при непосредственном участии родителей, и это тоже очень важно: дети развиваются эффективнее, чувствуя поддержку родных.

Многочисленные тесты показывают – наша методика работает. У детей с практически с любой нозологией нормализуется индекс массы тела, правильно формируется скелет, повышаются выносливость, внимательность, концентрация, улучшается мелкая и крупная моторика, межполушарные связи. А участие родителей в тренировках без преувеличения укрепляет семьи: успехи ребенка, которых он добивается с их помощью, объединяют и мам с папами и оздоровление всей семьи идет быстрее.

Специалисты по адаптивному скалолазанию занимаются не только детьми с ОВЗ, но и с трудными подростками. Как вы пришли к идее помогать таким подросткам и насколько эта инициатива себя оправдала?

Важно понимать: работа с такими ребятами требует длительного времени, перемены не происходят по щелчку пальцев. Мы предоставляем возможность и довольно жестко говорим: «Посмотрите на тренера: он молод, красив, подтянут. А вот твой «синий» друг у забора сидит. Твое право выбирать – на кого ты хочешь быть похож». Думаю, в ситуации с трудными подростками можно работать только так, увещевания и упрашивания тут не помогут, тем более что этим занимаются и родители, и учителя, и инспекторы из Комиссии по делам для несовершеннолетних, или КДН.

Как ни странно, общий язык с трудными подростками мне находить удавалось, а вот с сотрудниками КДН – нет. Дело в том, что они решили на меня сбросить вообще всю работу: и поиск детей, и общение с ними, и проведение бесед с родителями и так далее. Добрых три года я пытался поладить с институтами, занимающимися трудными подростками, однако был вынужден поставить эту работу на паузу. Все-таки каждый должен заниматься своим делом. В такой ситуации я сделал выбор в пользу детей с ОВЗ, потому что им это по-настоящему нужно. Тем не менее, от своих задач по работе с трудными подростками мы не отказываемся: помогите нам создать условия, и мы начнем заниматься. Результат не заставит себя ждать – спорт действительно способен выгнать из молодого человека любую дурь.

Вы удовлетворяете обращения всех родителей, желающих записать детей на занятия по вашей программе, или, скажем так, производственных мощностей пока не хватает?

К сожалению, не хватает. Ежегодно в центре занимается порядка 250–300 семей, а очередь расписана на два года вперед. Важно понимать, что наши курсы ведут не только к спортивному оздоровлению, но и формируют поведенческие и социально-бытовые навыки. Однако, если занятия прекращаются, постепенно начинается откат. Здесь мы постоянно сталкиваемся с моральной дилеммой: сколько новых детей брать, как быть со старыми… Конечно, очень хочется помогать как можно большему числу ребят, я регулярно обращаюсь к руководству города с просьбой оказать поддержку, ищу другие возможности, но пока дальше обещаний дело не зашло. Тем не менее, планы по расширению есть. Результаты работы очевидны, востребованность налицо, так что, думаю, в обозримом будущем сможем принять еще немало подопечных.

«Нет недосягаемых высот» – это первый в России проект, посвященный адаптивному скалолазанию, или кто-то уже ходил, или, точнее, взбирался по этой тропе?

Разумеется, мы не изобретаем колесо. Есть энтузиасты, в том числе и в России, которые развивают адаптивное скалолазание. Например, Михаил Сапаров из Санкт-Петербурга, победитель соревнований в этой дисциплине, возможно, один из первых подвижников этого направления в России. Ему, как и другим энтузиастам, мы предлагали объединиться, следовать единому стандарту, но все предпочли развивать собственные локальные истории или просто не захотели загружать себя глобальными задачами. Поэтому, с точки зрения масштаба поставленных задач, включающих и проведение научных исследований, и создание новой спортивной дисциплины, «Нет недосягаемых высот» – единственный в своем роде проект.

За рубежом ситуация обстоит лучше, но не сказал бы, что идеально. Мне удалось найти всего одно иностранное методическое пособие, посвященное организации тренировок по адаптивному скалолазанию для детей. Надеялся почерпнуть что-то новое, опереться на международный опыт, а вместо этого обнаружил, что почти вся книга посвящена вопросам толерантности, а не собственно занятиям. Тем не менее, в мире проводятся соревнования по этому виду спорта. Существует параскалолазание, которое с недавних пор включено в олимпийскую семью. Впрочем, на такие состязания допускаются участники с ограниченным количеством нозологий, и, что особенно важно, среди них нет ни одной, связанной с ментальным здоровьем.

Между тем, людей с нарушениями именно ментального здоровья – огромное количество, но они словно невидимы. Я же очень заинтересован в работе с ними, планирую провести соревнования по адаптивному скалолазанию среди таких детей, и, если не ошибаюсь, в этом направлении мы – первопроходцы. Уже сейчас мы готовимся к регистрации этой дисциплины, а это непростая задача, включающая разработку нормативной базы, правил, методических материалов, подбор тренерского и судейского состава – работы много.

Важная составляющая вашей работы – подготовка научных материалов об эффективности скалолазания…

Я считаю, что если твое дело не признано экспертами, в нашем случае – научным сообществом, то оно уйдет вместе с тобой. Иными словами, необходимо верифицировать свою работу. Для этого я долго искал партнеров из научной среды, исколесил всю Россию, обошел профильные институты Москвы, а нашел их всего в пятидесяти метрах от нашего центра – в нижегородском Университете Лобачевского. Сотрудники кафедры адаптивной физкультуры работают с нами уже многие годы.

История проекта «Нет недосягаемых высот» интересна еще и тем, что здесь нет никаких готовых рецептов и решений, мы все делаем с нуля. Взять, к примеру, мелкую моторику детей. Как ее измерить? Придумали упражнение по застегиванию пуговиц, соорудили небольшой тренажер – кофточку с 20 пуговицами, которую нужно застегивать на скорость. Так и следим за прогрессом. Разными способами, нередко прибегая к смекалке, стараемся отслеживать буквально все: как меняется «физика», происходит ли ментальное развитие, как успехи ребенка влияют на отношения с близкими. Последнее для нас особенно важно: дети с ОВЗ часто сталкиваются с неприятием в семье, а когда мама ходит каждый день с ребенком на тренировки, когда видит его прогресс, это цементирует их отношения.

Разумеется, результаты исследований мы размещаем в специализированных изданиях, что позволяет узнать, насколько наш труд востребован в научном сообществе. В этом отношении проект «Нет недосягаемых высот» также добился признания: на нас ссылаются не только в России, но и за рубежом, а недавно на основе результатов наших исследований была защищена докторская диссертация.

Ваша система работает, ее эффективность подтверждается результатами научных исследований. Почему проект не масштабируется – на Россию, на зарубежные страны?

Не все так просто, как кажется. Да, у нас есть программы проведения занятий по адаптивному скалолазанию, методические пособия, курсы по профессиональной переподготовке с присвоением диплома государственного образца. Мы предлагаем все необходимое для того, чтобы центры, подобные нашему, появлялись, а количество специалистов в области адаптивного скалолазания росло. Это дает результаты: к нам приезжают представители разных городов России, перенимают опыт и тиражируют в своих регионах.

Есть и обратная сторона медали. Доверять работу с такой сложной аудиторией, как дети с ОВЗ, кому попало – неправильно, поэтому мы не спешим. А с теми, кто всерьез намерен заниматься адаптивным скалолазанием, всегда находимся на связи, при необходимости вносим коррективы в их тренировочный процесс. По сути, получается своего рода франшиза: мы открыты к сотрудничеству со всеми заинтересованными сторонами – родителями, учителями, тренерами, ведь распространение знания ведет к его популяризации. Задача максимум – создать всероссийскую, а лучше международную организацию по адаптивному скалолазанию, и решить мы ее планируем в ближайшие два года.

И это, предположу, далеко не всё?

Совершенно верно. Дело в том, что при работе над «Нет достижимых высот» я до сих пор в первую очередь делал акцент не на красивой упаковке, а на качественном содержании. Сейчас пришло время уделить внимание продвижению: мы сняли полнометражный фильм, подготовили тизеры, несколько презентаций, обзавелись оборудованием, которое позволяет снимать хорошие видео, и теперь будем рассказывать о нашей работе не только интересно, но и красиво.

Вокруг проекта организовались сообщества – родительское, научное, – и мы хотим делиться плодами наших трудов за пределами родного города. Благодаря Россотрудничеству мы получили возможность тиражировать нашу практику вовне, рассказывая о себе на Форуме добрых дел. Мне кажется, «Нет недосягаемых высот» может стать хорошим примером той самой мягкой силы, которая способна нивелировать накопившиеся проблемы и стать полем для созидательного сотрудничества. К сожалению, дети с ОВЗ никуда не денутся, с каждым годом их становится больше. И если кто-то думает, что это кара за какие-то прошлые грехи, а иногда такое мнение приходится слышать, то это неверно: такие дети рождаются и в здоровых семьях, у добрых любящих родителей. Если появляется возможность помочь, исправить несправедливость, то будет преступлением этой возможностью не воспользоваться – в этом я твердо убежден.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: https://paraclimbing.ru/, https://vk.com/net_nedosyagaemyh_vysot

Формат туров, позволяющий совместить приятное с полезным, из года в год набирает все большую популярность как среди молодежи, так и среди представителей старших поколений. Вместе с ростом популярности расширяется и география путешествий: российские гудсёрферы регулярно отправляются в Африку, Японию и другие экзотические уголки планеты. Кстати, само слово «гудсёрфер», как и понятие «выездное волонтерство», придумали создатели проекта, начав связывать  людей, ищущих новые смыслы в путешествиях, с организациями, заинтересованными в привлечении добровольцев к своей работе.

В интервью РГМ.Журналу руководитель проекта «Гудсёрфинг» Илья Попов рассказал о том, как меняется представление о волонтерстве в массовом сознании, кто такие российские гудсёрферы и в какой момент туризм приобретает серьезную общественную значимость.

Илья, как и когда появилась такая нетривиальная идея – объединить путешествия и волонтерство, а потом оформить это проект?  

Все началось в студенческие годы. По образованию я историк, учился в Казанском университете, там же защитил диссертацию. Каждый историк проходит археологическую практику «в поле», не обошла эта участь и меня. Сначала я работал на раскопках в Биляре, средневековой столице Волжской Булгарии, а затем мне довелось принять участие в большой экспедиции в Республику Тыва, организованной тогда еще руководителем МЧС Сергеем Шойгу вместе с Институтом истории материальной культуры РАН. Это был захватывающий опыт – раскапывать уйгурскую крепость Пор-Бажын на острове посередине озера недалеко от границы с Монголией. Раскопки были действительно масштабными – участие в них приняли более 150 специалистов из разных городов.

Пожалуй, именно экспедиция в Тыву стала поворотным событием. Мне очень понравилось такое времяпрепровождение: с одной стороны, ты путешествуешь, получаешь новые знания, с другой стороны, заводишь интересные знакомства, общаешься, а с третьей, что немаловажно для студента, тебя еще и кормят. С тех пор я начал искать подобные экспедиции, и в ходе одной из них у нас с друзьями возникла мысль: неплохо было бы создать ресурс, где можно аккумулировать информацию о готовящихся экспедициях. На просторах Рунета ничего подобного мы не нашли, поэтому решили действовать сами.

Все началось с группы во ВКонтакте – соцсети, которая в те годы была одним из главным инструментов коммуникации. Мы размещали информацию о разных волонтерских проектах, чтобы люди могли открывать для себя такой способ путешествий. Группа начала стремительно расти, и уже через несколько месяцев насчитывала несколько десятков тысяч пользователей, а еще через пару лет их стало почти сто тысяч.

Вместе с аудиторией росла и ответственность, приходилось отвечать на множество однотипных вопросов, к тому же выяснилось, что любую информацию необходимо перепроверять. Например, нередко мы сталкивались с анонсами экспедиций, для участия в которых требовался предварительный взнос, оплата визовых сборов и тому подобное. После получения денег люди, давшие анонс, исчезали. Сейчас такие случаи стали редкостью, а тогда, в 2016-17 годах, были обычной историей: в даркнете мы как-то даже нашли подробную инструкцию о том, как проворачивать подобные аферы.

По мере роста такого рода проблем мы пришли к понимаю, что социальная сеть перестала удовлетворять нашим потребностям и пора подумать о создании собственного сайта. Тогда мы могли бы предложить пользователям удобную систему поиска и, что принципиально, решить проблему с верификацией информации. Так, возможность публиковать анонсы на сайте доступна исключительно организаторам, без каких бы то ни было промежуточных звеньев. Так и появился наш проект «Гудсёрфинг».

«Гудсёрфинг» – это ваше ноу-хау или же аналогичные проекты существуют в других странах?

Конечно, при разработке сайта мы изучали опыт зарубежных коллег. В западном мире распространен формат, который мы называем «путешествия со смыслом», соответственно, есть и удобные платформы для поиска анонсов. Например, сайт workaway, существующий еще с конца 1990-х, или HelpX. А вот одна из наиболее популярных сегодня платформ – Worldpackers – формировалась буквально параллельно нашей. Поскольку мы опирались на зарубежный опыт, то и некоторую терминологию переняли у «первопроходцев»: например, мы широко используем слово «хост», которое обозначает создателя проекта или, шире, принимающую сторону.

Тем не менее неправильно утверждать, что «Гудсёрфинг» – это просто калька с западных проектов. К разработке сайта мы подходили очень творчески, многое переосмысливали, исходя из наших задач и специфики нашей страны. Кстати, в России периодически возникают подобные проекты. За время существования «Гудсёрфинга» мы наблюдали зарождения и закаты по меньшей мере трех схожих по тематике ресурсов, не говоря уже о группах в социальных сетях, которые постоянно возникают и исчезают. Существуют в России сообщества с историей и традициями. Например, Green Board, которое специализируется на волонтерской работе в заповедниках. Есть объединения поменьше. И, мне кажется, это здорово.

Что конкретно представляет собой «Гудсёрфинг»? Это просто агрегатор волонтерских проектов или нечто большее?

Конечно, в первую очередь «Гудсёрфинг» – это агрегатор. Мы предоставляем возможность инициативам, которые нуждаются в людях, и людям, которые хотят путешествовать со смыслом, найти друг друга. Именно поэтому система отзывов и рейтингов  – это существенная составляющая сайта. Человек, принявший участие в том или ином проекте, может поделиться своим опытом, рассказать, что понравилось, а что – нет. Негативным отзывам мы тоже радуемся – позитив, конечно, всегда приятен, но информация о «подводных камнях» очень важна для будущих путешественников со смыслом.

Помощь в поиске проектов – весомая, но не единственная часть нашей работы. Второй компонент – это информирование. «Гудсёрфинг» стартовал в 2018-м, который в России был объявлен Годом добровольца. Тогда само понимание добровольчества, волонтерства как деятельности было еще туманно и даже немного маргинализировано. Сейчас, конечно, ситуация изменилась, однако выявилась обратная сторона медали: в обществе появляется некоторая избалованность, люди ждут, что им предоставят какие-то преференции за безвозмездное участие. Конечно, большинство волонтеров все-таки видят суть своей работы именно в помощи, а не в бонусах, но вот такая тенденция наметилась.

Мы же сразу информируем о том, что пользователи нашего сайта получают не материальную выгоду, а классную возможность путешествовать, посещать заповедники, отправляться в интересные экспедиции. Мы создаем медиапространство, которое формируется самими пользователями: они рассказывают свои истории, показывают, где были, что сделали и чему научились – и это порождает доверие.

Для дополнительной мотивации путешественников мы придумали конкурс «Гудсёрфер года»: люди делятся своими историями, за лучшие из которых мы даем призы. Кроме того, у нас есть журнал, где гудсёрферы делятся подробностями своих поездок и рассказывают о них от первого лица, при минимальном участии редактора.

Наконец, третья составляющая проекта «Гудсёрфинг» – развитие собственно волонтерской ниши через обучение. В разное время мы проводили школы для организаторов волонтерских проектов, для кемп-лидеров, медиа-волонтеров и так далее – в том числе в партнерстве с Русским географическим обществом. Сейчас совместно с Президентским фондом природы реализуем большой образовательный проект, посвященный научному волонтерству на особо охраняемых территориях. Мы уже провели онлайн-занятия для представителей заповедников и национальных парков, на которых рассказали о вариантах сотрудничества с волонтерами, а весной сделаем оффлайн-школу уже непосредственно в заповедниках.

Отмечу, что ситуация с волонтерством быстро меняется в лучшую сторону. Еще десять лет назад практически не было институтов, которые занимались бы вопросами, связанными с благотворительной деятельностью, а сейчас в обществе формируется адекватное реальности и сути представление и о добровольческой деятельности, и о способах взаимодействия между волонтерами и организациями.

Непосредственную помощь волонтерам, скажем, в оформлении виз или оплате билетов вы оказываете?

Большинство проектов, представленных у нас на платформе, не подразумевает никаких вложений со стороны добровольцев. Есть инициативы, которые предлагают компенсации для участников. Их можно разделить на два вида. Первый – это проекты, которые реализуются по некоей специальной программе. Преимущественно речь идет о грантах Росмолодежи, рассчитаны такие проекты на аудиторию до 35 лет. Участие в них может подразумевать оплату билетов или другие поощрения, заложенные в бюджет. Второй вариант – это инициативы, которые привлекают добровольцев на длительный срок, скажем, на несколько месяцев, и в таких случаях организаторы также могут предложить компенсацию волонтерам.

В то же время существуют проекты, для реализации которых взносы собираются с самих волонтеров. Да, еще лет пять-семь назад это казалось диким, но постепенно такой подход нормализуется. Как правило, речь идет о некоммерческих организациях, которые не имеют грантовых средств и других источников финансирования, но хотят внести свой вклад в какое-то хорошее важное дело. Например, ребята из ассоциации «Большая Байкальская Тропа» создают туристические тропы в Байкальском заповеднике. У них есть навыки и компетенции для реализации проекта, но нет средств, чтобы закупить пилы, расходные материалы, организовать питание для участников и так далее. Соответственно, они прибегают к фандрайзингу, в том числе волонтерскому – когда сам доброволец инвестирует деньги в проект. Мы, кстати, очень заинтересованы в развитии такого рода инициатив и для их поддержки ввели на платформе новое понятие – «Гудсёрфинг.Помощь».

Ещё мы занимаемся зарубежными проектами, и здесь как раз при необходимости оказываем поддержку волонтерам. В основном речь идет об обменах между некоммерческими организациями. Направление активно развивалось вплоть до пандемии, потом на несколько лет все заглохло, а сейчас мы понемногу восстанавливаем международную сеть. Допустим, в Армении или Японии есть принимающая организация, которая занимается неким проектом, например, экологическим, и привлекает волонтеров из других стран. В таком случае они выступают как хост, а мы – как отправляющая организация и, соответственно, помогаем добровольцу с организацией виз, оформлением приглашений и других документов. Этим занимаются специалисты «Гудсёрфинга», которые помогают сделать путешествие соискателя более безопасным и предсказуемым.

География зарубежных волонтерских поездок сейчас меняется?

Не так кардинально, как может показаться. Например, в ту же Европу волонтеры ездят довольно часто. Конечно, ситуация может зависеть от стран. Например, Прибалтику или Польшу мы посещать не рекомендуем, а в Португалию, Испанию, Италию, где есть заинтересованность принимающих сторон, волонтеры отправляются практически без проблем. Все-таки волонтерство – это история про взаимодействие не на государственном уровне, а на уровне некоммерческих организаций в контексте конкретных социальных задач, так что и речи здесь нет о политическом контексте.

Как бы ни казалось странным, но сегодня количество заявок из стран СНГ снижается, и постепенно, к примеру, Африка становится к нам ближе, чем то же самое ближнее зарубежье. К слову, страны Черного континента вообще всегда рады волонтерам. Работы там хватает, а многолетний опыт сотрудничества с европейскими и американскими организациями позволил развить обширную систему волонтерских обменов. Еще у нас хорошо налажено сотрудничество с Индией, Бангладеш и Вьетнамом. Особняком стоит Япония: у нас очень хорошее партнерство с организациями из этой страны, и наши ребята с большим удовольствием туда ездят. 

Сам «Гудсёрфинг» не организовывает волонтерские экспедиции?

Мы давно мечтали о собственных экспедициях. В прошлом году наконец-то запустили это направление, будем развивать его и дальше. Наша концепция – это самофинансируемые путешествия, то есть не какой-то грантовый заказ или что-то подобное, а поездка, которая осуществляется за счет самих участников. Причем сам туризм – это 80% времени, а 20% – работа над решением поставленных задач.

Руководствуясь именно такой идеей, мы отправились на полуостров Рыбачий. Причем не просто побывали в каком-то одном месте, а проехали его целиком, включая и Цыпнаволок – одну из самых труднодоступных точек полуострова. Возвращались же морем, где в тогда проходили учения, так что, можно сказать, лавировали между подлодками. Это что касается туристической составляющей. Параллельно решали целый ряд задач: ловили местных комаров для ФМБА – Федерального медико-биологического агентства, которых потом будут изучать на наличие разных переносимых ими заболеваний. Также проводили исследование по заказу Русского географического общества, связанное с выбросами мусора на берегу океана. Кроме того, с нашей командой связались сотрудники природного парка «Полуострова Рыбачий и Средний» и попросили провести фотофиксацию тех или иных труднодоступных объектов, куда они сами редко ездят.

Такой формат путешествий со смыслом мне кажется очень важным. Взять тех же комаров: чтобы самим представителям ФМБА добраться до Рыбачьего, нужно потратить немалые деньги, организовать экспедицию, а тут мы приходим на помощь и предоставляем все необходимые образцы без каких бы то ни было затрат с их стороны. Мы планируем развивать сотрудничество и с обычными туристическими компаниями, которые организовывают поездки по нестандартным маршрутам. Хотим предоставить им некий инструментарий, который, с одной стороны, поможет развлечь туристов, а с другой – помочь той или иной организации решать свои задачи. Особенно здорово было бы масштабировать такой формат на зарубежные проекты, на ту же Африку, куда ученым зачастую очень сложно добраться.

Отмечу, что подобные путешествия со смыслом не уникальны. Похожим делом занимается Russian Travel Geek, наш приятель и единомышленник Артем Акшинцев, а также Общественное движение популяризации науки «Проекты Дробышевского».

Такого рода выездное волонтерство – это прежде всего прерогатива студентов, располагающих свободным временем, или же в нем участвуют представители самых разных возрастов и профессий?

Начну с того, что сам термин «выездное волонтерство», если я не ошибаюсь, начали вводить в оборот именно мы. Это связано с необходимостью разделить тех, кто пришел, условно, с соседней улицы и тех, кто специально приехал издалека. К тому же, согласно закону «О благотворительной деятельности и добровольчестве (волонтерстве)», работы в заповеднике, в археологической экспедиции или на туристической станции разные по определению, но все же их объединяет одно – необходимость куда-то поехать. Этот обобщающий фактор и заставил нас придумать такое понятие, как «выездное волонтерство», подразумевающее любую добровольческую деятельность, для осуществления которой тебе нужно куда-то поехать.

Если же говорить о портрете выездных волонтеров, то, например, в Америке и Европе существует такое понятие, как gap year – промежуточный год после школы или вуза, когда человек может понять, чего хочет от жизни, прежде чем погрузиться в работу до самой пенсии. Именно в этот gap year многие начинают путешествовать, чтобы лучше узнать и самого себя, и окружающий мир.

В России такого понятия нет. Напротив, сразу после окончания школы ты бежишь в университет, после вуза – на работу, а если ты – женщина, то еще и родить нужно успеть. Соответственно, портрет волонтера у нас получается другой. Студентов, действительно, много, ведь путешествия со смыслом – отличный способ провести лето интересно и недорого. Причем сфера, которой студенты себя посвящают в выездном волонтерстве, часто совершенно никак не связана с их будущей профессией. Например, на Алтае мы познакомились со студентом-экономистом, который трудился на пчелоферме и был в совершенном восторге от своего времяпрепровождения, а на Камчатке нам встретился будущий астрофизик, который работал поваром на сёрфинг-станции, и в тот момент до звезд ему не было никакого дела – он жил здесь и сейчас.

Основная же масса путешественников со смыслом в России, как мне кажется, это, условно, миллениалы в возрасте от 28 до 40 лет. Это люди, которые успели получить образование, немного поработать и немного от этого устать, которым важен не сам факт передвижения, а опыт, который они получают в процессе: погружение в другую культуру, знакомство с новыми людьми.

Многие гудсёрфят семьями. Например, мамы с детьми частенько отправляются на ферму, потому что в семье нет бабушек и дедушек с домиком в деревне, но им хочется показать детям, как растут помидоры, и объяснить, что огурцы не с деревьев снимают. Кстати, такого рода экотуризм год от года набирает популярность.

Сегодня «Гудсёрфинг» – это большое сообщество, насчитывающее десятки тысяч волонтеров по всему миру. Каким образом вам удается объединять людей и не растерять их в нынешнее непростое время?

«Удается» – это, пожалуй, слишком громкое слово. Мы стараемся. Стараемся с помощью социальных сетей, закрытых чатов, где собираем волонтеров под разные задачи. Лучший способ подружить людей – отправить их вместе в какую-нибудь большую экспедицию. Правда, в основном, у нас представлены атомарные путешествия, то есть те, в которых принимают участие один-два человека. Пару раз в год мы проводим оффлайн-встречи, на которых участники делятся своим опытом и планируют участие в новых инициативах.

В перспективе мы хотели бы создать клуб путешественников со смыслом с филиалами в разных городах, но пока еще находимся на стадии поиска оптимального формата. Все упирается в ресурсы – как человеческие, так и финансовые, однако перспективы хорошие. В конце концов, любое сообщество строится на некоем общем интересе, а у нас он есть – это осознанные путешествия, которые приносят пользу обществу. Кому-то гудсёрферы могут показаться странными – едут бесплатно работать, да еще и за свой счет. Но именно понимание, зачем они это делают, их и объединяет.

Какие цели и задачи создатели «Гудсёрфинга» ставят перед собой на будущий год и, если об этом уже можно говорить, на более долгую перспективу?

Вот уже несколько лет мы работаем над новой версией сайта, и, надеюсь, в этом году мы все наконец-то ее увидим. Появится новый функционал, связанный с проектом «Гудсёрфинг-академия», который позволит выкладывать в свободном доступе образовательные курсы. Также мы надеемся, что новая версия сайта даст толчок и нашей инициативе «Гудсёрфинг-помощь», и развитию сообщества гудсёрферов в целом. 

Конечно, мы планируем проводить собственные экспедиции. Сейчас рассматриваем возможность отправиться по руслу Енисея в Республике Тыва на поиски петроглифов. Получится ли – не знаю. Дело в том, что там банально нет дорог, но места очень интересные. Параллельно прорабатываем возможность проведения экспедиций на Кавказе. Как я и говорил выше, мы перезапускаем – и очень успешно – проекты по международному волонтерству. Будем дальше развивать это направление, как и все остальные, которыми мы занимаемся.  

Что же касается моих личных планов, то помимо развития «Гудсёрфинга» я, как советник председателя Ассоциации «Добро.рф», планирую продолжить работу по выстраиванию большой программы международной волонтерской мобильности на государственном уровне. Речь идет о реализуемом при поддержке Россотрудничества проекте «Миссия Добро». Он призван отправлять российских специалистов в гуманитарные миссии в самые разные страны. Если за последние пять лет работы нам удалось организовать 52 миссии в 17 стран, то за один только 2026-й мы надеемся провести не менее 75. Для того, чтобы достичь поставленной цели – 75 миссий за год, – мы уже запустили и продолжаем развивать «Международный добровольческий резерв». Это специальный пул специалистов – врачей, социальных работников, психологов, ветеринаров, спасателей, учителей, готовых к таким экспедициям.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: И. Попов/соцсети проекта «Гудсёрфинг»

Сегодня практически в любой российской структуре, претендующей на звание лидера своей отрасли, существуют департаменты корпоративной социальной ответственности или отделы, решающие сходные задачи. И немалая доля ведущих компаний уже входит в ассоциацию грантодающих организаций «Форум Доноров», миссией которой является содействие развитию профессионального благотворительного комьюнити, работающего на пользу общества в целом.

В интервью РГМ.Журналу исполнительный директор «Форума Доноров» Александра Болдырева рассказала о том, в какой момент бизнес готов включаться в благотворительность, как формируются стандарты филантропической деятельности, а также о долгосрочных программах, ориентированных на инклюзивную среду, культуру и повышение профессионального уровня НКО.

«Форум Доноров», учрежденный в 2002 году, – организация с солидной историей. Расскажите, как она начиналась и что представляет собой сейчас, спустя двадцать лет?

Ассоциация грантодающих организаций «Форум Доноров» официально учреждена действительно в 2002 году, но фактически начала работу намного раньше. Наше название унаследовано от Russian Donors Forum – коалиции частных и некоммерческих грантодателей, которая еще с 1996 года проводила неформальные встречи и мероприятия по развитию филантропии.

Сегодня «Форум Доноров» – это ассоциация крупнейших грантодающих организаций, работающих в России. Мы объединяем более 70 компаний, частных и корпоративных фондов, инфраструктурных организаций и НКО, системно занимающихся благотворительной деятельностью. Наша миссия формулируется как «содействие развитию профессионального благотворительного сообщества, работающего на благо всего общества». Мы представляем интересы донорского сообщества, создаем площадку для диалога и обмена практиками, формируем и распространяем стандарты филантропической деятельности.

В том числе «Форум Доноров» публикует Позиции по разным темам, связанным с развитием благотворительности, — декларативные документы, к соблюдению которых присоединяются членские организации. В 2024 году, к примеру, мы опубликовали Позицию по развитию инклюзии в донорских организациях.

Как можно стать частью ассоциации? Важен объем инвестируемых средств, размер компании или что-то еще?

Существуют обязательные критерии членства: организация безвозмездно представляет ресурсы на поддержку частных лиц и/или гражданских организаций; организация распоряжается собственными ресурсами и имеет право самостоятельно осуществлять благотворительную деятельность; организация занимается благотворительностью не менее года; наконец, организация соблюдает законодательство Российской Федерации, регулирующее ее деятельность. Есть и дополнительные критерии, для разных типов членов они свои – для частных и корпоративных фондов, компаний, инфраструктурных организаций некоммерческого сектора.

К «Форуму Доноров» присоединяются лидеры, у которых есть запрос на представление своих интересов как доноров, на знакомство, партнерство и обмен опытом с коллегами, повышение своего профессионализма в социальной деятельности. И это те организации, которые хотят влиять на развитие благотворительности в нашей стране, обозначать свои позиции на крупнейших публичных площадках, участвовать в разработке позиций, о которых я уже упомянула.

Что, по вашему мнению, чаще всего побуждает организации и отдельных меценатов заняться благотворительной деятельностью? Корпоративная социальная ответственность – это такой рациональный репутационный прием или искреннее стремление вкладываться в общество?

Мотивация у отдельных меценатов, корпоративных фондов и компаний может отличаться, но есть общие тренды, указывающие, как они это делают, чтобы лучше понять, зачем. Наряду с термином «благотворительность» существует термин «социальные инвестиции», и если мы говорим о компаниях, то социальные программы встраиваются в бизнес-стратегию, от них ожидают импакта, социального эффекта. Прежде всего этот эффект проявляется в развитии территории, на которой работают организации, и локального повышении качества жизни, культурного уровня, образованности, уровня здравоохранения, технологической оснащенности и так далее. Если территория развивается, то отток с неё замедляется, остаются качественные кадры, а это прямая, в том числе коммерческая выгода для компаний.

В наши дни это уже стало нормой: организация, работающая на территории, использующая ее ресурсы, взамен вкладывается в общество. Работа над решением социальных задач помогает крупным донорам развивать GR (government relations – взаимодействие с государственной властью), укреплять отношения с разными партнерами. А это уже некоторый «входной билет» в лидерское бизнес-сообщество: например, «Форум Доноров» вместе с партнерами вот уже 20 лет ежегодно подводит итоги проекта «Лидеры корпоративной благотворительности», формируя рейтинг лидеров и выбирая победителей конкурса программ по разным номинациям. Звание «Лидер корпоративной благотворительности» для многих давно стало знаком качества.

Насколько охотно российские организации, и шире – россияне вообще, сейчас инвестируют в добрые дела?

Уточню: под добрыми делами чаще всего понимают адресную помощь – помощь нуждающимся, сборы на лечение и так далее. В этом контексте, чтобы ответить на ваш вопрос, нужно смотреть, как меняется количество небольших и средних частных пожертвований, донатов.

Мы же занимаемся прежде всего инвестициями в системную помощь в рамках программной деятельности крупных доноров. Это инвестиции вдолгую, и они развивают какую-то определенную сферу жизни общества: культуру, инклюзивную среду, науку, инновации, здравоохранение, массовый спорт и так далее.

Становится ли таких доноров больше или меньше? По проекту «Лидеры корпоративной благотворительности» мы точно видим, что после 2020-2022 годов наблюдается оживление, компании подают заявки, а это значит, что они развивают проекты. Наши эксперты говорят о настороженности перед 2026 годом в плане экономики, и то, как проекты будут развиваться в перспективе, зависит в том числе от условий, в которых живет вся страна.

Расскажите о главных проектах «Форума Доноров» последних лет.

В 2025 году ассоциация завершила проект «Будущее инклюзии», реализованный при поддержке Фонда президентских грантов. Мы сформировали Позицию, о которой я упомянула выше, состоящую из 10 пунктов о развитии инклюзии и безбарьерной среды. Мы прописали, что будем стремиться продвигать инклюзию и человекоцентричность как ценности в наших сообществах, корпоративной культуре и среди благополучателей; исключать патерналистский подход при разработке и реализации практик, программ и проектов (по принципу «ничего для нас без нас»); выявлять, создавать, применять и распространять лучшие практики в области инклюзии и так далее.

К концу прошлого года мы завершили работу над Глоссарием этичной лексики по тематике разнообразия, равенства и инклюзии, который написали совместно с благотворительными фондами «Абсолют-Помощь» и «Свет», Центром толерантности Еврейского музея в Москве и АНО «Лаборатория культурных практик». Этот глоссарий – семантический и смысловой навигатор, который подскажет, как правильно и неправильно называть людей с разными потребностями, как вести коммуникацию в разнообразных командах.

И также в 2025 году «Фонд Доноров» совместно с Региональной общественной организацией людей с инвалидностью «Перспектива» выпустил чек-листы для организаторов событий на соответствие принципам инклюзии. Мы считаем, что за счет аудитории, которой особенно нужен комфортный доступ, можно увеличить число своих зрителей, сторонников, партнеров, а значит, стоит учитывать их возможности.

В этом году «Фонд Доноров» продолжает работу по развитию меценатства и частной поддержки культуры: музеев, библиотек, исполнительского искусства. В апреле 2025 года мы впервые провели Форум-фестиваль #ДеньМецената, объединили людей и организации, заинтересованные в развитии культуры с разных сторон. В нескольких городах России – от Сочи до Владивостока – прошли специальные события ко Дню мецената и благотворителя: деятели культуры рассказывали, как им уже помогают доноры и какая поддержка еще нужна. А в Москве и Петербурге, совместно с Историческим музеем, Государственным Эрмитажем, Музеем-заповедником «Царицыно» мы провели большую деловую программу, по итогам которой возникли новые знакомства и партнерства. Также в течение года мы выпускали аудио- и видеоподкасты, где давали возможность высказаться бизнес-сообществу, фондам, НКО, учреждениям культуры на чувствительные для них темы.

У «Форума Доноров» есть отдельный постоянный трек, нацеленный на повышение профессионализма НКО. С 2004 года мы проводим конкурс публичных годовых отчетов НКО «Точка отсчета» и присваиваем отчетам золотой, серебряный, бронзовый или базовый стандарты открытости и прозрачности. С 2012 года также ежегодно организуем конкурс фотоисторий «ОБЪЕКТИВная благотворительность». Это не просто фотоконкурс, а дополнительный повод для организаций качественно презентовать себя. Лучшие работы в течение года попадают на наши выставки: в 2025 году они экспонировались в Москве в саду Эрмитаж, в парке «Красная Пресня» и в Екатеринбурге на улице Вайнера. Часть экспозиции всегда выставлена и на наших конференциях.

Я перечислила собственные проекты «Форума Доноров», но есть еще и грантовые конкурсы наших членов. Новости о них мы постоянно публикуем на главной странице нашего сайта. Компании и фонды сами проводят их на отдельных территориях либо по всей России, у каждого конкурса своя аудитория, цели, грантовый фонд, и за ними тоже стоит следить.

Помимо лидеров корпоративной благотворительности, ассоциация намерена особо отмечать и «Лидеров продвижения культуры инклюзии». Расскажите об этой инициативе.

Это новый проект, в рамках которого мы будем выявлять и награждать лучшие практики членов «Форума Доноров». Сейчас, в первой итерации, это премия только для членов ассоциации или их партнеров, выдвижение которых поддерживают члены. Прием заявок уже завершен, награждение состоится 29 января в финале Ежегодной конференции «Форума Доноров» (кстати, она открыта для посещения и будет посвящена теме партнерства, полезной как для НКО, так и для доноров).

Условия участия в Премии максимально доступны: можно было подавать любые практики в области развития инклюзии или номинировать амбассадоров – конкретных людей, вклад которых хочется отметить. Премия сама по себе символическая, но она важна для понимания, кто лидер и по какому пути идет частная поддержка инклюзии в нашей стране.

К каким еще событиям «Форум Доноров» готовится в наступившем году? 

Мы уже точно знаем, что в апреле пройдет второй Форум-фестиваль #ДеньМецената – и приглашаем к нему присоединяться. Также мы откроем новый сезон видеоподкастов, которые на этот раз посвятим инклюзии. Остальные планы и новые векторы развития на ближайшие два года будем согласовывать с Советом «Форума Доноров»: в начале года пройдут выборы его нового состава.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: Александра Болдырева/Евгений Дидик/Ксения Сегина/Форум Доноров

География проектов, коих в портфолио сообщества уже больше сотни, охватывает в основном Африку и Юго-Восточную Азию. В фокусе внимания – помощь детям. Добровольцы открывают школы, организовывают мобильные медицинские группы, создают специализированные центры, где можно получить и медицинскую помощь, и базовое образование, и, в случае необходимости, крышу над головой. Именно это, по мнению миссионера из Ростова, наилучшим образом работает на распространение христианских идей и установление межконфессионального диалога.

В интервью РГМ.Журналу руководитель платформы «Волонтеры мира» Николай Толпинский рассказал о том, как впервые отправился в гуманитарную миссию в Африку, какие возможности открывает волонтерам участие в проекте и как кофе превращается в ценнейший ресурс для реализации благотворительных инициатив.

Николай, расскажите о себе. Как вы пришли в благотворительность и миссионерство?

Это достаточно многоступенчатая история. У меня всегда хорошо получалось объединять и сплачивать людей вокруг какой-то цели. Еще в студенческие годы я собирал единомышленников, мы занимались музыкой, рисовали граффити. По мере взросления, как, наверное, и все, я начал активно искать смысл жизни и, как следствие, изучать разные религиозные учения. Ответы на все вопросы нашел в христианстве – и если раньше я собирал людей для тусовок, то теперь начал аккумулировать вокруг себя неравнодушных, тех, кто не может пройти мимо чужой беды.

Сначала мы с друзьями ездили по моей родной Ростовской области, помогали бабушкам и дедушкам. Поворотным моментом стала пандемия: тогда образовалось целое сообщество из 50 человек, которое на протяжении всего локдауна помогало нуждающимся. В тот момент я осознал, что вокруг очень многие стремятся делать добрые дела, однако понимания, с чего начать, не хватает: что именно сделать, к кому обратиться – на этот вопрос ответа нет. Тогда же мне пришла в голову идея отправиться туда, где сконцентрировано наибольшее число чрезвычайно нуждающихся людей – в Африку. Дальше маховик начал раскручиваться, и вот уже вместе с командой единомышленников я занимаюсь множеством проектов на Черном континенте и в странах Юго-Восточной Азии.

Какой смысл лично вы вкладываете в понятие «миссионерство»?

Это слово имеет разные трактовки. В узком смысле миссионерство подразумевает распространение религиозных убеждений. Но если мы говорим о христианстве, то понимаем, что Христос завещал помогать нуждающимся, и так проявляется социальная составляющая миссионерской деятельности. В моем понимании миссионерство – это поддержка тех, кто находится в нужде. Вместе с тем самая глубокая нужда человека далеко не всегда связана с материальной сферой: людям важно понимать, кто они, осознавать свое место в мире и в вечности. Даже голодающие, несмотря на все трудности, с которыми они сталкиваются, задумываются об этом. Поэтому, когда есть такая возможность, мы стараемся делиться христианскими принципами, главным образом заповедями – возлюби Бога и возлюби ближнего своего, – но делаем это не через прозелитизм и распространение каких-то брошюрок, а через помощь людям.

Тогда, не имея большого опыта за плечами, вы буквально с нуля организовали благотворительную миссию из Ростова в Африку. Как это удалось?

В эпоху социальных сетей все значительно упрощается. Для начала я изучал информацию о разных организациях и миссионерах, работающих в Африке. Конечно, в основном это были англоязычные блоги, однако мне повезло наткнуться на русскоязычную семейную пару, которая давно живет в пустыне в Кении, строит колодцы, открывает школы, оказывает другую помощь населению. Списался с ними, и они помогли организовать поездку в Африку.

Наведя необходимые справки, я предложил своим ростовским друзьям попробовать поработать на Черном континенте. Отмечу, что за нами не стояли какие бы то ни было фонды, вообще не было никакой поддержки извне: мы просто накопили деньги на билеты и поехали. В результате в Африке мы провели два месяца. Наша группа внимательно изучала ситуацию с голодом и засухами, на основании чего определяла, какую помощь нужно оказать немедленно, а какую – позже. На практике оказалось, что организовать волонтерскую миссию в Африку не так сложно, главное – не бояться сделать первый шаг. Тем более что отклик среди ростовчан на такую инициативу оказался неожиданно огромным, что впоследствии стало фундаментом нашей дальнейшей деятельности.

…И сегодня вы руководите платформой «Волонтеры мира». В чем суть ее работы?

Платформа была создана по инициативе Всемирной Христианской ассоциации парламентариев в контексте развития сотрудничества между странами БРИКС. Так сложилось, что представители объединения в первую очередь фокусируются на экономических вопросах. Но ведь в основе сближения народов лежат не только деньги, но и социальные, ценностные факторы, и в этом отношении волонтерство – отличный способ объединить людей. Идея же, как и само название «Волонтеры мира», принадлежит нашему соотечественнику, депутату Госдумы Дмитрию Кузнецову.

Суть платформы заключается в объединении разных инициатив и организаций для обмена опытом и реализации совместных проектов. Очевидный факт: сегодня в мире, в том числе и в Африке, работает множество разных благотворительных организаций, а вот взаимодействие между ними налажено далеко не всегда. В результате новым объединениям приходится начинать все с нуля и заново изобретать велосипед вместо того, чтобы получить необходимую поддержку и консультации. К тому же, в мире происходят кризисы, преодоление которых требует больших ресурсов, а отдельная организация сама по себе не в состоянии найти их в достаточном объеме. Например, из-за комплекса противоречий – социальных, экономических и религиозных – вспыхнул конфликт в Нигерии. Многие люди пострадали, лишились своих домов. Сейчас мы объединяемся на платформе «Волонтеры мира», чтобы оказать масштабную и эффективную помощь, на которую по одиночке мы были бы не способны.

Организации, сотрудничающие на базе платформы, прямо сейчас ведут более ста проектов и постоянно общаются между собой. Таким образом, «Волонтеры мира» – это не только площадка для обмена опытом и объединения усилий, но и своего рода комьюнити.

Ваша благотворительная деятельность целиком ведется в рамках «Волонтеров мира» или же платформа – только часть работы?

Нашу работу можно сравнить, например, со сборной командой по футболу. Все спортсмены играют в своих клубах, но, когда начинается созыв, они объединяются в команду, чтобы представлять общие интересы. Точно так же и мы.

С одной стороны, все наши волонтеры – самостоятельные и независимые. И это очень хорошо, потому что свобода дает возможность проявлять бóльшую гибкость, чем могут себе позволить такие крупные и уважаемые организации, как ЮНИСЕФ или Красный Крест. Конечно, большие возможности – это их сила, а вот наша сила – в мобильности и  способности принимать нестандартные решения. С другой стороны, «Волонтеры мира» – это платформа, которая помогает решать задачи сообща. Здесь горизонтальные партнерские отношения, и в случае необходимости мы выступаем под одним флагом. У нас нет цели выстраивать некую строгую иерархическую структуру. Более того, я считаю, что любая и особенно международная волонтерская работа должна быть децентрализована. Все-таки в каждом регионе своя специфика, свои особенности.

Например, наша команда в Эфиопии вправе принимать самостоятельные решения, даже не консультируясь со мной как с руководителем платформы, потому что между нами существует доверие, понимание общих ценностей. Сегодня «Волонтеры мира» – это партнерская платформа, которая служит нам, а не мы ей. Она, скажем так, предоставляет большую ресурсную базу, которую мы создаем все вместе, и каждый может ею воспользоваться для достижения своих целей.

Как вы отметили, «Волонтеры мира» ведут более ста проектов. Какие из них вам кажутся наиболее важными?

Они все важны, поэтому я не хотел бы расставлять приоритеты. Большинство из них связано с защитой детства, ведь во многих странах дети находятся в наиболее уязвимом положении. Например, в Эфиопии, в Аддис-Абебе мы недавно открыли центр помощи уличным детям. Из-за вооруженного конфликта на севере страны часть населения осталась без жилья, люди начали бродяжничать на улицах крупных городов. Причем к этой ситуации в самой Эфиопии уже настолько привыкли, что по большому счету перестали замечать проблему.

Мы же стараемся не только замечать, но и помогать, поэтому открыли центр, в котором кормим детей, при необходимости лечим, проводим образовательные программы. Некоторые дети живут с мамами, а сироты остаются в центре на постоянной основе. Наша задача – дать детям шанс на другое, лучшее будущее. Для этого в центре непрерывно трудятся волонтеры, как из России, так и местные. В январе приезжает новая команда добровольцев из нашей страны и из братской Беларуси, которая на протяжении нескольких месяцев будет заниматься этими детьми.

Похожий проект есть и в Индии. Там, несмотря на официальный запрет кастовой системы, в регионах больше всего под удар попадают девочки из так называемой низшей касты – неприкасаемых. Не буду углубляться в подробности, суть в том, что мы вытаскиваем этих девочек из трагического положения, в котором они оказались: даем образование, обеспечиваем базовую помощь. Наш центр в Индии рассчитан на 50 человек, и сейчас мы занимаемся его расширением – строим еще один корпус. Вообще, надеюсь, что и нам, и другим организациям удастся как можно скорее открыть больше центров по всему миру, которые бы занимались помощью именно детям.

Ваш вклад в достижение этой цели не ограничивается открытием специализированных центров. Например, в Кении вы открыли школу…

Совершенно верно. Мы построили два здания, рассчитанные на 250 учащихся. Там постоянно трудятся наши волонтеры. И в Кении мы занимаемся не только образованием. Например, мы регулярно организовываем мобильные медицинские группы. В первую очередь они занимаются борьбой с таким паразитарным заболеванием, как дракункулёз или, проще говоря, с червями, развивающимися в ногах людей. После каждого сезона дождей мы отправляем медиков, которые, во-первых, лечат, а во-вторых, обрабатывают дома местных жителей от песчаной блохи – переносчика заболевания.

Каждый год около 500 детей и взрослых получают нашу помощь, а дезинсекция проводится в десятках домов. С гордостью могу сказать, что наши усилия действительно приносят плоды: в некоторых местах проблема дракункулёза практически решена. Вообще цель всех наших проектов – это не только работа с последствиями проблем, но и устранение причин их появления. Для нас неприемлемы ситуации, когда приезжаешь в деревню и узнаешь, что ребенок подхватил этих червей уже в пятый раз, а ведь если это вовремя не лечить, то дело может дойти и до ампутации.

В Африке очень многие живут в откровенной нужде. По какому же принципу определяется география вашей миссионерской деятельности?

Она определяется на основании статистических исследований. Прежде чем приступить к работе, мы внимательно изучаем социальную обстановку в стране. Особый приоритет – положение детей. Если в стране менее 50% детей имеют возможность получать образование, то мы едем туда. Сейчас мы не в состоянии охватить весь земной шар, поэтому учитываем логистические особенности. В этом отношении, конечно, на нашу географию влияет членство страны в БРИКС, потому что внутри этого объединения проще получить визы и прочие необходимые для работы разрешения.

Зона вашей помощи – крупные города и их окрестности? Или же вы готовы отправиться и в отдаленные уголки страны?

Конечно, мы хотели бы работать в труднодоступных местах, где нет никакой логистики и, как следствие, меньше организаций оказывают помощь. Такие попытки предпринимались: мы отправляли волонтеров туда, где не было буквально ничего, даже магазинчиков, а жить им приходилось в палатках. Такой подход приводит одновременно и к снижению эффективности нашей миссии, и к повышению рисков для самих добровольцев. Как показал опыт, чтобы прийти в более труднодоступные регионы, нужно для начала закрепиться там, где логистика есть. Поэтому стратегия такая: мы начинаем работу в столице или в городе, где, по крайней мере, есть аэропорт. И оттуда начинаем масштабировать работу на всё новые части страны. Например, в той же Эфиопии мы работаем не только в Аддис-Абебе, но и на северо-востоке, в регионе Афар.

Злободневный вопрос для всех, кто занимается благотворительностью: каким образом вам удается находить средства для воплощения задуманного?

Для решения этого вопроса мы работаем в трех направлениях. Первое – это медиа. Мы освещаем нашу деятельность в социальных сетях, показываем конкретных людей, конкретные проблемы и часто получаем нужный нам отклик. Второе – фандрайзинг. Мы встречаемся с предпринимателями, проводим благотворительные вечера, словом, используем все возможные инструменты. Третье и главное – создание бизнес-проектов, которые помогают поддерживать наши инициативы.

В долгосрочной перспективе мы хотели бы полностью отказаться от внешнего спонсорства, потому что с кризисом может столкнуться любая организация и, как следствие, это скажется на нашем финансировании. Например, в Индии мы работаем над созданием сети кофеен, которые помогли бы обеспечивать проекты в этой стране, а также ищем инвесторов для приобретения чайной плантации, прибыль с которой также можно будет направить на детские дома. В России, кстати, у нас тоже есть кофейня, называется «10.40». Денег она пока особо не приносит и только недавно начала выходить в ноль, но мы активно используем кафе как площадку для проведения благотворительных вечеров и выставок. Недавно мы показывали там рисунки, подготовленные в рамках проекта «Арт-класс в трущобах». Это наши друзья, они учат детей рисовать, причем на достаточно высоком уровне. А потом проводят по всему миру аукционы, на которых предлагается приобрести детские произведения, и отправляют выручку их семьям.

Общеизвестно, что не только российские волонтеры помогают жителям африканским стран, но и африканцы – жителям России. Например, студенты из Африки помогали приводить в порядок участки и огороды пенсионерам и многодетным семьям. Расскажите, как возникла идея привлечь ребят к этой работе?

Идея принадлежит депутату Дмитрию Кузнецову. Очевидно, что получение образования в России для африканца – это всегда вызов. Кроме всего прочего, им приходится преодолевать культурные барьеры. Нередко африканские студенты, не сумев адаптироваться, чуть ли не весь период обучения общаются только друг с другом. И наша идея привлечь их к волонтерской деятельности – прекрасный способ эти барьеры преодолеть. Многие ребята по разным причинам не едут домой и остаются на каникулы в России, вот мы и предложили им заняться полезным делом. Так они ближе знакомятся с жизнью в России, с ее культурой, завязывают дружеские отношения – и им это очень нравится. Опять же, помощи много не бывает, волонтеры всегда нужны. Мы попробовали – и результат порадовал всех. Так что в перспективе планируем активнее привлекать к работе и африканцев, и учащихся из других регионов мира.

Какие еще планы у «Волонтеров мира»?

Наша главная цель – развитие волонтерского движения. Для этого мы хотим организовать школу, в которой будут делиться опытом ключевые представители ведущих благотворительных организаций и фондов с международным опытом. Еще одна цель – расширение сети волонтерских центров, как минимум, еще на несколько стран. В первую очередь это Индонезия, Бразилия, Руанда и Нигерия. Последняя стоит особняком в наших планах, так как там разгорелся действительно серьезный кризис, огромное число людей нуждается в помощи. Планируется масштабный проект с привлечением большого количества волонтерских команд. Оказывая помощь, мы также надеемся способствовать межрелигиозному диалогу с привлечением представителей христианских и мусульманских сообществ как из самой Нигерии, так и из России. Мне кажется, это может помочь предотвращению потенциальных межрелигиозных конфликтов, ведь Россия – это прекрасный пример межконфессионального диалога.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: архив Н. Толпинского

Строго говоря, на тот момент канал назывался «Zлой Сова», а первый гуманитарный выезд Алексея Совы (спойлер – ставший забегом на длинную дистанцию в три с лишним года) случился несколько раньше, когда он согласился поработать водителем на машине, отправлявшейся в тогда еще Донецкую область с партией гуманитарки. Со временем этот маршрут стал регулярным, а канал с отчетами о закупке и передаче хлеба, лекарств, обогревателей мирным людям в эпицентре жесточайших боев превратился в хронику спасения и выживания.

Сейчас Алексей с командой единомышленников продолжает помогать нуждающимся: так, ноябрь 2025-го они провели за сбором и доставкой помощи эвакуированным из Суджи. В целом суть работы осталась та же, однако диапазон социальных инициатив расширился и теперь включает в себя поддержку не только материальную, но и психологическую. Присоединившись к Центру по разработке и внедрению цифровых технологий и программ по реабилитации «Без ограничений», Алексей Сова стал одним из авторов и координатором целого ряда проектов, призванных оказать профессиональную психологическую поддержку ветеранам вооруженных действий и их семьям.

В большом интервью для РГМ.Журнала мы поговорили с Алексеем Совой о специфике реадаптации ветеранов, мировом опыте и локальной роли семьи в этом процессе, о грядущем дефиците кризисных психологов и о том, как его избежать. Но для начала разобрались – от чего именно добреют совы ; )

Многие из тех, кто в последние годы следили за гуманитарными акциями в Донбассе, знают тебя по телеграм-каналу «Zлой Сова». С недавнего времени канал был переименован, и теперь Сова «Добрый» – с чем связан ребрендинг?

Когда я начал заниматься гуманитарными проектами, буква Z была достаточно ярким символом, который позволял в какой-то мере идентифицировать людей по принципу «свой-чужой» в отношении к происходящим событиям. Мы думали, как обыграть эту «зет» и мою фамилию, и кто-то из товарищей предложил: «А давай будет «злой сова»?» Ничего лучше в качестве названия телеграм-канала больше не придумали, так и прижилось. Опять же, я всерьез не рассматривал себя как блогера или тем более военкора – просто нам была нужна удобная платформа для отчетов по гуманитарке, чем канал остается до сих пор. В какой-то момент просто начали приходить вопросы от читателей – мол, вы же делаете добрые дела, почему «Zлой»? Ну мы и подумали, что действительно пора переименоваться ближе к сути того, что мы делаем.

А в какой момент вы решили, что от помощи материальной пора переходить и к поддержке психологической?

Начиная с 2022-го я регулярно ездил в Донецк – раньше чаще, сейчас, может быть, чуть реже, – и очень много общался с местными жителями. Например, в Петровском районе, который все это время оставался под обстрелами. Первое, что бросалось в глаза, – насколько психологически выжаты, измучены эти люди, дети и взрослые, чья психика находилась буквально в критическом состоянии. В то же время не имелось никакой объективной статистики по общему состоянию населения хотя бы потому, что много куда вообще невозможно было доехать, было смертельно опасно – но там оставались люди.

Об этом мы очень много говорили с Егором Козловским, директором Центра  «Без ограничений», с которым тогда привозили платформу по реабилитации MECOM донецким детям. В этих разговорах и родилась идея чат-бота для дистанционной оценки психологического состояния «Мой компас», который, во-первых,  позволяет собрать более или менее релевантную статистику, потому что сведения мы получаем напрямую – люди сами регистрируются и проходят тестирование; во-вторых, бот, помимо сбора информации, предлагает рабочие приемы самопомощи и оценки ситуации, а также обеспечивает маршрутизацию напрямую к специалистам.

Теперь мы понимаем, что «Мой компас» стал отправной точкой для выстраивания целой системы работы с подростками и взрослыми, пострадавшими в результате боевых действий. Уже в самом начале мы задумывались: хорошо, общая ситуация с ментальным состоянием более или менее ясна, мы оценили ее и проанализировали – мягко говоря, положение критическое, если не катастрофическое. Добавлю, что все это время мы общались с психологами, которые уже работали в Донбассе, и видели, что их ресурсов катастрофически не хватает, они максимально перегружены, они выгорели – как минимум потому, что сами живут в тех же условиях, теряют дома, близких, а о каких-то обязательных супервизиях и речи быть не может.

Учитывая всё это, мы понимали, что нужно что-то делать дальше – помогать, отправлять психологов. Не хватает специалистов? Значит, нужно как-то увеличить их количество. Отсюда родилась идея образовательной платформы для психологов, где, помимо обучения новых кадров, мы планируем обеспечить поддержку и сопровождение тем, кого мы обучаем. А в перспективе платформу, на которой уже работает образовательный проект, дополним системой коммуникации между психологами и подопечными, чтобы сделать расстояние между ними минимальным.

То есть подразумевается не только образовательная функция, но и опция оперативной связи со специалистом в момент острой необходимости?

Да, задача платформы, помимо обучения и сопровождения комьюнити психологов, это еще и оказание дистанционной психологической помощи. Мы живем в очень непростое время, ежедневно люди сталкиваются с множеством стресс-факторов. Тогда как в крупных городах еще можно найти специалиста и с ним поработать, то в небольших городах, не говоря уже о селах, это только онлайн. Там очень мало классных специалистов, а мы должны дотянуться, условно говоря, до любого уголка страны.

Наверное, и отношение совсем другое к обращению за психологической помощью?

Увы, стигматизация обращения за психологической помощью все еще существует, и мы попутно с ней боремся. В нашей стране традиционно сложное отношение к походу к психологу. Если у человека болит зуб, он идет к стоматологу, болит нога – к хирургу. Они помогут, а психолог без вариантов сходу посадит в дурку, накормит галоперидолом и поставит штамп в личное дело. Опять же, чисто мужская установка: «Я сильный, я должен сам все перебороть».

Чат-бот «Мой компас», где человек в том числе общается с виртуальным психологом, позволяет оперативно оценить свое психологическое состояние, научиться методам самопомощи, отследить изменения. Таким образом даже скептики постепенно признают улучшение внутреннего состояния и просто привыкают к психологической гигиене. Кстати, один из плюсов чата – это моделирование ситуации «попутчик в поезде», когда незнакомцу рассказываешь больше и честнее, чем друзьям или тем более специалистам на приеме. В целом получается такая аптечка скорой психологической помощи, которая всегда под рукой.

Несмотря на огромное количество разного рода курсов, все понимают, что сделать настоящий серьезный образовательный онлайн-продукт очень непросто. Расскажи, кто отвечал за профильную часть программы? Каких специалистов вы привлекли?

В нашей команде работает Ольга Ульянина из Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ). Она отвечает за научную составляющую всех наших проектов и, на мой взгляд, это максимально компетентный и титулованный специалист – доктор психологических и кандидат социологических наук, член-корреспондент Российской академии образования, руководитель Федерального координационного центра по обеспечению развития психолого-педагогической помощи в системе образования РФ. Ольга с коллегами с начала СВО работают на территориях вооруженного конфликта, у них накопился громаднейший опыт общения с мирным населением – прежде всего семьями, опекунами, детьми, – они постоянно анализируют ситуацию и помогают людям справляться с психологическими проблемами.

Сочетание серьезного академического фундамента и работы «в поле» дает сильнейшую базу, на которой строятся все наши проекты: мы не придумываем что-то новое, а берем проверенные методики, подкрепленные практикой, и  фактически цифровизируем их, заворачиваем в интерактивную оболочку. Опять же, на примере «Моего компаса» мы убедились, что именно онлайн человек охотнее делится информацией. Ни дети, ни взрослые сейчас не любят заполнять всякие бумажные тесты. Мы предприняли хитрый ход: обратились к подросткам в комфортной для них среде, через телефон, который является в некотором смысле бичом современного ребенка, и выяснили, что ребятам куда проще общаться с  виртуальным психологом посредством гаджета, чем сидеть в кабинете у дяди или тети и заполнять бумажные тесты.

Так и с нашими курсами: мы не просто посадили в кадр «говорящую голову», которая монотонно что-то бубнит с экрана, но записали живые подкасты с беседами экспертов, разборами кейсов, дали к каждому уроку набор материалов для усвоения информации плюс набор дополнительной литературы, если захочется углубиться в тему. С точки зрения эффективности такой подход кратно повышает интерес к обучению и мотивацию двигаться дальше. По крайней мере, первые отзывы наших слушателей свидетельствуют именно об этом.

Я правильно понимаю, что сейчас вы даете определенный набор дисциплин, нацеленный на решение конкретных задач?

Для начала скажу, что у слушателей есть два варианта обучения: пройти полный курс профессиональной переподготовки с возможностью в финале получить диплом государственного образца, либо выбрать один или несколько из пяти блоков курса и получить свидетельство о повышении квалификации.

Основная цель обучения — дать системные знания и практические инструменты для работы с ветеранами, семьями, детьми. Подчеркну, что мы не работаем с действующими военнослужащими, это прерогатива Министерства обороны, мы работаем с ветеранами в контексте их гражданского окружения, скажем так.

Запрос на это все более очевиден. Люди, возвращающиеся из зоны военных действий и переходя в статус ветеранов, сталкиваются с теми же проблемами, с какими сталкивались в свое время ветераны чеченских и афганской войн. Во избежание этого мы как раз и работаем над тем, чтобы они могли своевременно получить психологическую помощь. Для должно быть достаточно подготовленных психологов, ведь далеко не каждый даже кризисный психолог способен работать с ветераном. Есть множество примеров, в том числе из  личной практики, когда грамотный специалист просто не выдерживал того объема информации, того накала, который раз за разом обрушивался на него на консультации. Кроме того, важно уметь правильно взаимодействовать с военнослужащим. Существуют определённые методики и инструменты, которые позволяют гораздо лучше провести работу, при этом и оказав помощь, и не пострадав самому. Этому мы тоже учим в рамках курса, привлекая и бывших военных, и членов их семей.

А есть в команде психологи, участвовавшие в боевых действиях?

Здесь нам скорее интересен обратный вариант. Например, очень хорошие психологи для работы с ветеранами могли бы получаться из военных медиков: будучи на одной волне с пациентами, они в то же время обладают всем набором необходимых практик для оказания квалифицированной помощи. Уровень доверия к таким людям гораздо выше, чем к любому гражданскому эксперту. Опять же, нужно понимать, что существуют военнослужащие, которые испытали определенные стрессовые ситуации и справились с ними, – такое тоже возможно.

Не каждый, кто побывал на войне, получает то же посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) или выходит с поломанной психикой. Если у человека имеется внутренний ресурс, он способен преодолеть довольно тяжелые испытания и  закалиться в боях. Это так называемый посттравматический рост. Здесь очень важна роль семьи и окружения, наличие точек опоры в гражданской жизни, работы и так далее. В таком случае скорее всего человек справится со всеми стрессовыми ситуациями и станет по всем параметрам нормальным членом общества. И дальше при желании сможет получить соответствующее образование и помогать другим.

Нужно ли иметь какое-то базовое психологическое образование, чтобы попасть на курс? Или это необязательно? 

В первую очередь мы рассчитываем на психологов или тех, у кого есть медицинское образование. Вообще по существующему законодательству большой курс переподготовки может пройти человек с любым высшим образованием. Однако мы не думаем, что таких людей будет очень много, потому что все-таки наша основная аудитория — это психологи либо люди, которые уже каким-либо образом взаимодействуют с военнослужащими. В том числе те, кто прямо сейчас находится на исторических и приграничных территориях – и у нас уже есть слушатели оттуда: сотрудник школы-интерната из Горловки, волонтёр-медик из Ростова-на-Дону, который мотается постоянно на те территории. Они очень ждали, когда мы откроем курс, сейчас проходят первый блок обучения и дают хорошую обратную связь. Таким людям – уже с опытом, но желающим поучиться, – мы даем возможность получить концентрат знаний в удобном формате и подтвердить свою квалификацию.

Одна из задач ваших будущих выпускников — это помощь в реадаптации ветерана. Что кроется за этим термином и можем ли мы привести какие-то кейсы реадаптации – или на опыте текущего конфликта об этом еще говорить рано?

На самом деле, конечно, рано. Если говорить о реадаптации как о системном подходе, то он включает несколько этапов. Первое – это оценка психологического состояния. Дальше, если у человека все в порядке, включаются механизмы социализации — трудоустройство, переобучение и так далее. Это уже задача государства и бизнеса. Важно помочь человеку обрести свой круг общения – условно, то же ветеранское сообщество, где люди смогут говорить на одном языке. Но это уже выходит за рамки стартовой психологической оценки.

Если же на первоначальном этапе у человека обнаруживаются некие проблемы – условно говоря, не совсем в “красной зоне”, а в “желтой”, – то ему нужна психологическая помощь. Это может быть когнитивно-поведенческая терапия, групповые занятия и так далее. Таким образом, он прорабатывает свою травму, учась жить в обществе – иными словами, не общество должно подстраиваться под человека, а он должен вернуться в него и социализироваться.

Есть совсем тяжелые случаи, но это уже вопрос психиатрии, включая фармакологическую поддержку. Насколько я знаю, сейчас ПТСР отнесено к линии Минздрава и этими состояниями занимаются медики. Компетенция же психологов – работа с симптомами ПТСР, отдельными проявлениями и, конечно, психологическое сопровождение реинтеграции в мирную жизнь. Для этого есть методики и отработанные алгоритмы, но – не хватает специалистов.

Опять же, помимо социальных и психологических служб существует еще один институт, куда люди приходят со своими трудностями, — это церковь. Знаю, что сейчас очень большое количество ветеранов обращаются к священникам, настоятелям храмов. Зачастую это проблема, поскольку они не всегда понимают, как работать с этой категорией прихожан вне рамок своей духовной деятельности. Так и говорят: с душой-то мы поработаем, а вот что делать с разумом, не всегда понятно.

Важно, чтобы в таких случаях не возникло взаимоисключения, особенно у воцерковленных: условно, зачем тебе психология, если можно помолиться? Это так не работает, только действуя совместно мы можем добиваться лучшего результата в реабилитации. Грубо говоря, у настоятеля должна быть некая памятка о том, как выявить у человека симптомы психологического расстройства, как с ним об этом поговорить, куда его потом направить и как правильно это сделать. Такой симбиоз психологов и священников дает гораздо больше в плане реабилитации. К слову, если психолог имеется далеко не везде, то храм в пределах досягаемости у человека имеется даже в самой глуши. Важно, что со стороны священников есть понимание ситуации, мы общаемся на эти темы и уже готовы передавать им методические материалы по таким кейсам.

Как ты правильно заметил, это не первый военный конфликт, после которого возвращаются ветераны, нуждающиеся в помощи и реабилитации. Что говорит об этом мировой опыт?

Во-первых, нынешняя СВО и по количеству вовлеченных людей, и по накалу событий превосходит все вооруженные конфликты, в которые наша страна была вовлечена с момента Второй мировой войны.

Это сотни тысяч человек, которые проходят через жесточайшие боевые действия, это полномасштабное противостояние двух примерно одинаковых по уровню военной мощи государств. Это технически другая война, к которой не готовили даже кадровых военнослужащих. Как следствие, гораздо серьезнее психологическая нагрузка, и, если мы не будем готовы с этим работать, все будет в больших и худших масштабах, чем после Афганистана или Чечни.

Необходимость подготовки инфраструктуры для приема ветеранов, ресоциализации, реабилитации и возвращения их в нормальную жизнь понимают на государственном уровне. Наши проекты получают одобрение со стороны профильных структур и государства.

Одобрение предполагает какую-то финансовую поддержку?

От государства – нет, пока это частная инициатива. Мы работаем по другому принципу: сначала делаем достойный продукт, тестируем и отрабатываем, а уже потом его показываем – в том числе и государству, с предложением применять, масштабировать, распространять.

У нас есть частные благотворители, их не очень много, но они видят необходимость в этих проектах, они живут в нашей стране и не собираются никуда уезжать. Для них важно, чтобы дети росли в спокойной стране, а не там, где страшно выйти на улицу. Тем не менее, мы надеемся, что и государство воспользуется результатами нашей работы в интересах всей страны.

Когда вообще оформилось понимание, что ветеранам, участникам военных действий нужна помощь не только материальная, медицинская, но и психологическая?

Думаю, на системном уровне об этом начали задумываться после Второй мировой войны, и тут западный опыт, конечно, гораздо богаче. Мы изучали в том числе и практику государств, которые так или иначе принимали участие в разных конфликтах – Америки, Франции, Германии, крупных стран-членов блока НАТО. В Советском Союзе долгое время не было такого понятия как боевой стресс, а психические заболевания, полученные во время боевых действий, относили к разряду контузии. В той же Америке проблему признали гораздо раньше и стали искать варианты решения.  Появились первые дома ветеранов, программы поддержки, переобучения, разные просветительские проекты – и в частном порядке, и на государственном уровне.

Важную роль в адаптации ветеранов сыграл бизнес. Есть госпрограммы, по которым бизнесмен, который берет на работу бывшего военнослужащего, сразу получает множество преференций и льгот, и предприниматели буквально гоняются за такими сотрудниками. В наших реалиях, конечно, ветеран должен быть обучен новой профессии, и есть целый перечень, условно говоря, парных специальностей: например, артиллерист, который хорошо знает топографию, быстро может переквалифицироваться в гражданского геодезиста, ну и так далее.

Не меньше, чем профподготовка, для работодателя важна и психологическая стабильность будущего сотрудника. И мы вновь возвращаемся к ключевой идее нашей работы: оценка психического состояния ветерана, оказание ему дополнительной помощи, далее переобучение и трудоустройство. Таким образом государство получает полноценного гражданина, а бизнес – сотрудника, которых сейчас, в ситуации кадрового голода, категорически не хватает. Эти вопросы уже давно решаются в тех же Штатах, у нас – всё только начинается. И вот тут можно не изобретать велосипед, а использовать полезный зарубежный опыт, адаптируя, естественно, к нашей действительности.

Возможно всю эту цепочку действий пройти самостоятельно, при поддержке семьи, не обращаясь к специалистам?

В очень и очень редких случаях. Всё-таки важно, чтобы на каждом этапе подключались профессионалы. Совершенно бытовой пример: в семью возвращается травмированный ветеран, возможно, с потерей конечностей. Человек получает протез, при помощи родных учится заново ходить и обслуживать себя в быту, ищет какие-то варианты приложения своих усилий, семья стимулирует его возвращение к нормальной жизни – и это правильный продуктивный подход.

Но бывает и другая ситуация. Человек возвращается из зоны боевых действий – и его начинают залюбливать: мол, сиди в своей инвалидной коляске, я тебя накормлю, на руках перенесу и так далее. Может быть, раньше и близко не было такого внимания, а тут все о нем заботятся, хлопочут – и в результате человек так и остается в этом кресле, в ситуации гиперопеки, от которой не хочется отказываться. Семья вымещает всю свою ранее не излитую любовь, а человек тем временем постепенно теряет возможность, пусть через боль и преодоление себя, полноценно реабилитироваться. Это как раз один из моментов, который разъяснит только специалист с психологической подготовкой – как правильно взаимодействовать с человеком, который пришел с войны.

Заключительный вопрос. Вернемся к моменту появления еще «Zлого Совы», когда ты с командой только начинал ездить в Донбасс, когда вы становились свидетелями совершенно драматических событий, глубочайшего человеческого горя – не испытали ли вы на себе то самое ПТСР и, если да, реально ли с ним справиться самостоятельно?

Как говорят мои знакомые военные психологи, ПТСР надо ещё заслужить. Иными словами, не каждый стресс, не каждое психологическое расстройство — это обязательно ПТСР. Существует описанный диагноз, ряд симптомов, которые должны ему соответствовать, и, если какой-то из них не вписывается в эту картину, то это может быть любым другим острым стрессовым расстройством или состоянием.

Что такое ПТСР? Это не слабость характера и не «психическое заболевание» в том смысле, который вкладывают в это слово многие. Это естественная реакция нервной системы на события, выходящие за рамки обычного человеческого опыта. Так сказать, нормальная реакция организма на длительную ненормальную ситуацию. В моем случае именно такого стресса не было. Когда впервые приезжаешь в зону боев, ты вообще ничего не понимаешь: где-то что-то бахает, вылет-прилет, надо бежать, не надо бежать, все нормально или нет. Во второй раз ощущаешь неприятный холодок внутри, но уже примерно понимаешь, что творится вокруг. То есть ты просто несешь коробки с гуманитарной помощью, а прилетит в тебя или нет – непонятно.

Со временем я выработал внутреннюю установку, которая в течение всех этих лет себя оправдывала: я делаю дело, которое считаю правильным и нужным, и, пока я его делаю, все будет хорошо. Успокаиваешься, делаешь, что должно – и будет, что будет. Невозможно, единожды приехав к мирным жителям в прифронтовой Донецк, сказать им – ладно, ребята, я раз помог, дальше давайте сами. На тот момент уже 8 лет как люди жили там под обстрелами, без воды, света, а выходя из дома не понимали, вернутся ли обратно. И приходит осознание, что ты можешь им хоть чем-то помочь, что реально делаешь что-то полезное.

На самой окраине Донецка есть поселок шахты Трудовская, куда я смог заехать лишь в мае 2025 года. Обстановка все эти годы там была крайне опасной, туда даже хлебовозка не приезжала – люди сами забирали хлеб в условленном месте поблизости и раздавали своим. Например, они мне пишут: «Ну что, когда приедешь?» Отвечаю, что через неделю. Через пару дней получаю сообщение: «Не приезжай, тут четыре дома вчера взорвали, давай попозже». И люди жили в этом годами, не имея возможности или не желая уезжать.

Наши основные подопечные – пенсионеры, инвалиды, одинокие, многодетные и так далее. Бабулька одинокая лежит, которой соцработник еду приносит и памперсы – куда она уедет, к кому? А помогать им нужно. Зимой обогреватели привозили, продукты, лекарства, всё, что могли. И вот когда мы наконец в мае увиделись с жителями поселка Трудовские, они так и сказали: «Мы выжили благодаря вам, благодаря хлебу и воде, который вы поставляли».

Только сейчас там потихоньку начинают восстанавливать что-то, район начинает оживать. И  когда этим всем проникаешься, то про стресс, какие-то проблемы просто не думаешь – живешь и делаешь дело. Поэтому помогаем сейчас и помогать будем столько, сколько понадобится.

Текст: Маша Сбоева

Фото: архив Алексея Совы; Евгений Кель

С тех прошло шесть лет, за которые девушка успела лично познакомиться со многими космонавтами, войти в состав Космического совета БРИКС и серьезно продвинулась на пути к получению специальности инженера в области проектирования, производства и эксплуатации ракет и ракетно-космических комплексов. Куда дальше? Конечно, только к звездам!

В интервью РГМ.Журналу студентка из Ирана Элахех Аллахвирдян рассказала о различиях в повседневной жизни двух стран, об  иранской космической программе, участии в проекте Фонда поддержки онкологических пациентов Unity и о личном вкладе в развитие научного сотрудничества между странами.

Элахех, расскажите, как и почему вы приняли решение получать образование в России?

Я с детства смотрела на небо и мечтала о звездах, о возможности жить на другой планете, поэтому моим героем стал Юрий Гагарин, о котором я знаю буквально все. К тому же я зачитывалась русской литературой, особенно нравились Достоевский, Чехов, Толстой и Гоголь.

Поворотным моментом стал 2019 год, когда на выставке в Тегеране я увидела предметы, побывавшие в космосе. Помню, мое внимание привлекло содержимое одного из пакетиков, но никто не мог мне ответить, что это. Тогда я решила, что это пыль с поверхности Марса, но недолгие поиски в Интернете подсказали, что в пакетике был всего-навсего просроченный кофе. Тогда я была погружена в иранскую жизнь: училась, работала, но именно на выставке твердо решила, что поеду учиться в Москву, навстречу своей мечте – отправиться в космос.

К моменту переезда вы уже знали русский язык или пришлось осваивать его с нуля?

Русский я решила начать изучать в Иране, и оказалось, что это задача не из легких. Сейчас существует множество онлайн-ресурсов и курсов по русскому языку для иранцев, а в те годы ничего такого не было. Совершенно случайно в Интернете я познакомилась с молодым человеком из русско-иранской семьи, и он помог в изучении алфавита и азов языка. Потом в сети я нашла преподавателя, с которым регулярно занималась.

Легко ли дался переезд в Россию?

Страшно мне точно не было. К моменту переезда я уже завела много друзей в России и была уверена, что они мне помогут – так и случилось. Иностранцев часто пугают снегом, холодной погодой в Москве, но для меня адаптация к другому климату прошла легко. Главная проблема была связана, как ни странно, с языком. Я была уверена, что хорошо выучила русский, но, оказавшись в России, поняла, что моих знаний не хватает. Как только местные понимают, что ты владеешь языком, они начинают говорить с такой скоростью, что ничего невозможно уловить. Но и к этому я быстро привыкла, подтянула свой уровень – и с тех пор вообще нет никаких проблем и сложностей. Наоборот, мне очень нравятся русские, русский менталитет. Мне кажется, здесь люди очень открытые, дружелюбные, и мне это импонирует.

Сильно ли различается жизнь в Иране и России?

Кардинально. Это две совершенно разные и непохожие друг на друга культуры. Наверное, дело в личном восприятии, но для меня Иран – это страна, в которой постоянно сталкиваешься с какими-то трудностями, преодолеваешь их, испытываешь стресс. В  России я, даже будучи мигранткой, чувствую себя спокойно и в безопасности. К сожалению, большинство иранцев даже не догадывается о том, как интересно и комфортно жить в России. Все их представление строится на том, что рассказывают СМИ, которые, особенно в последние годы, далеко не всегда представляют Россию в хорошем свете. Как следствие, многие иранцы считают, что уровень жизни здесь низкий, а сами русские очень замкнутые и неохотно идут на контакт. Конечно, те, кто бывал в России, разрушают эти стереотипы, но все это лишь капля в море укоренившихся заблуждений.

Почему решили поступить именно в Московский государственный технический университет имени Баумана?

Повторю, моя мечта – стать ближе к звездам. В 2022 году в космос выходил «Союз МС-21», все члены экипажа которого были выпускниками Бауманки. Командир корабля Олег Артемьев ведет блог, за которым я внимательно следила, и, вдохновившись, решила, что мне нужно поступать в МГТУ имени Баумана. О принятом решении не жалею: вуз дает отличную подготовку, здесь работают не только теоретики, но и практики – люди, бывавшие в космосе. Сейчас я учусь на инженера в области проектирования, производства и эксплуатации ракет и ракетно-космических комплексов и, конечно, хочу связать жизнь с этой специальностью.

Планируете развивать космическую отрасль на родине или в России?

Конечно, в России. Здесь космос ближе, и вообще это страна возможностей, где можно многого достичь. Еще лет 15 назад космическая отрасль в Иране развивалась довольно динамично. Например, осуществлялись экспериментальные запуски кораблей с обезьянами на борту. В те годы я думала, что смогу стать космонавтом у себя на родине, но все меняется. В Иране есть свой космодром и ракетоносители, запускаются спутники, однако путешествия к звездам там сейчас не стоят в списке приоритетных задач.

Вы входите в Космический совет БРИКС, где представляете Иран. Расскажите, какие задачи решаете?

В мои обязанности входит содействие сотрудничеству между странами объединения в космической области, однако в первую очередь я занимаюсь наведением мостов между Россией и Ираном: помогаю в проведении совместных мероприятий, осуществляю переводы разных научно-образовательных программ и вебинаров. В среднесрочных планах – организация в Иране выставки, посвященной теме освоения космоса, с участием российских космонавтов. К сожалению, процесс научного обмена пока получается односторонним: Россия открыта к сотрудничеству, а иранцы, по моему мнению, пока не очень заинтересованы в этом.

Предмет моей особой гордости – участие в проекте Unity. Это российский благотворительный фонд, который собирает рисунки, сделанные онкобольными детьми, и отправляет их в космос. Я собрала 200 изображений, нарисованных иранскими ребятами, которые уже доставил на МКС экипаж пилотируемой миссии «Союз МС-28». Честно говоря, я думала, что отклик будет больше. Была даже возможность прикрепить электронный рисунок, который я бы распечатала и передала космонавтам, но, видимо, далеко не все поверили, что такое вообще возможно. Тем не менее Unity делает это, позволяет мечте стать реальностью и подарить детям надежду. Очень красивая инициатива. Я хотела лично присутствовать при запуске ракеты с детскими рисунками, но, увы, по независящим от меня причинам в этот раз не удалось попасть на Байконур.  

Присутствовать при запуске ракеты вам не удалось, но вы смогли лично познакомиться со многими космонавтами…

В этом нет ничего удивительного. Космонавты работают в моем университете, я посещаю и даже организую разные мероприятия, посвященные космической тематике. Как представитель БРИКС часто бываю в Калуге – на родине космонавтики, где постоянно проходят разные тематические встречи или лекции. Так что не стоит считать, что космонавты – это люди, которые прячутся от общества, а пообщаться с ними – большая удача. Стоит только захотеть.

У меня собралась большая коллекция автографов космонавтов и ученых, связанных с космосом – Олега Артемьева, Сергея Кудь-Сверчкова, Сергея Корсакова, Анны Кикиной и многих других. Посчастливилось даже сделать совместное фото с внуком Циолковского! К сожалению, автограф самого важного для меня космонавта – Юрия Гагарина – я не получу, а ведь именно он показал всему миру, что мечта может стать реальностью.

Вы много говорите о звездах и мечтах. А о чем мечтаете вы?

Мечтаю жить на другой планете. В какой-то степени мне это удалось, ведь Россия и Иран – это два совершенно разных мира. Но я мечтаю о большем – о продолжительном полете к другим планетам, об участии в миссии, которая может даже и не подразумевать возвращения. В конце концов, на Земле меня особо не держит ничего, кроме мечты о полете.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: архив Э.Аллахвирдян

Проект Агентства социальной информации (АСИ) «НКО-профи» призван изменить представление о работе в третьем секторе и простым языком объяснять самой широкой аудитории, что в действительности представляет собой некоммерческая сфера.

В интервью РГМ.Журналу руководитель программ Агентства социальной информации Ольга Дроздова рассказала о трансформациях рынка труда, о том, в чем разница между волонтером и сотрудником НКО и как деньги конвертируются в реальную помощь.

Расскажите, с чего начинался ресурс «НКО-профи» и что сподвигло на его создание?

Проект появился не вчера – ему уже около 10 лет, а создан он АСИ – Агентством социальной информации, которое уже более 30 лет рассказывает обществу о том, как устроен некоммерческий сектор и чем занимаются входящие в него организации. Это же парадокс: существует целый сектор на рынке труда, однако мало кто понимает, какие специалисты там востребованы, какие функции они выполняют. Как раз для разрешения этого парадокса и был создан проект «НКО-профи». Благодаря Фонду Потанина наша деятельность основывается на результатах исследований, что позволяет фундаментально подходить к определению и решению той или иной задачи. Например, многие наши продукты опираются на результаты исследования «Профессиональная идентичность и мотивация работы в НКО». Другие исследования, определяющие нашу повестку, посвящены тому, как работа НКО отражается в СМИ, насколько она заметна, как НКО воспринимаются в массовом сознании. Должна сказать, что результаты таких исследований нас пока что всегда расстраивают. Тем не менее их данные важны для понимания, в каком направлении развивать «НКО-профи» дальше.

Поговорим о проектах, которыми занимается «НКО-профи». Начнем с сайта – визитной карточки большинства организаций. На нем, в частности, приведен обширный перечень людей, построивших карьеру в некоммерческой сфере НКО. Это своего рода мотивация?

Когда мы только задумывались над созданием «НКО-профи», то вдохновлялись выпущенным нашими коллегами сборником, посвященным выдающимся врачам, их историям, отзывам пациентов. Мы захотели сделать нечто подобное, посвященное работникам НКО, но в процессе обсуждения поняли, что «доска почета» – это, конечно, хорошо, но нужно нечто большее. Поэтому начали с больших портретных интервью с нашими коллегами, в первую очередь, с руководителями и лидерами организаций некоммерческого сектора. Нас интересовал прежде всего их путь: почему они решили связать свою жизнь с НКО, какое у них образование, что ими двигало и что мотивирует сейчас, когда они уже достигли высот. Такие интервью мы продолжаем делать до сих пор, в них мы рассказываем не только о руководителях, но и самых разных сотрудниках – фандрайзерах, психологах, юристах, социальных работниках, координаторах, пиарщиках и так далее. Кроме того, успешно опробовали новый формат – короткие видеоролики, в которых коллеги рассказывают про свою работу.

Востребованность этого проекта очевидна: к нам все чаще обращаются представители некоммерческих организаций с просьбой рассказать о том или ином сотруднике. Как мы шутим между собой, наша галерея представителей НКО-сектора стала восприниматься как нечто сродни Залу славы рок-н-ролла. Считаю, что в какой-то степени благодаря нашему проекту в некоммерческой сфере наметилась интересная тенденция, когда на сайтах и в соцсетях организации все чаще рассказывают о своих сотрудниках. И это здорово, ведь такого рода персонификация повышает привлекательность не только конкретной организации, но и всей сферы.

Отличительная черта сайта «НКО-профи» – интерактивность. Там есть и квесты, и поиск случайных вакансий, и много чего еще. С чем связан выбор формата?  

Наша ключевая цель – привлечь «свежую» кровь и в целом повысить привлекательность НКО-сектора. Для этого недостаточно просто абстрактно рассказывать о том, как интересно здесь работать. Вокруг НКО существует ряд устойчивых стереотипов, поэтому без дополнительных разъяснений не обойтись.

Например, мы спрашивали у студентов, что они думают о некоммерческих организациях и рассматривают ли возможность связать свое будущее с работой в них. Результаты опроса показали, что представление о нашей сфере действительно во многом строится на предрассудках. Во-первых, многие студенты настороженно относятся к НКО, потому что в нашей стране, увы, есть не только искреннее, но и навязанное волонтерство, добровольно-принудительное. Во-вторых, существует мнение, что работа в некоммерческой сфере – это для каких-то особенных людей, не святых, но близких к этому. Многие респонденты говорили, что они-то простые люди, поэтому некоммерческий сектор точно не для них.

Как раз для того, чтобы развеять эти сомнения, очень важен, первый контакт. Важно, чтобы люди знакомились с НКО не через принудительные субботники или что-то в этом роде, а через живые истории работников сферы, где есть место сомнениям, страхам, всему спектру эмоций. Это действительно очень большая и трудная работа, мы не хотим  вовлечь в нее всех без исключения. А вот рассказать, что именно у нас возможно – хотим. Для этого, например, на нашем сайте есть своего рода атлас профессий, где мы показываем, что сотрудник некоммерческой организации – это не только и исключительно соцработник, а кто угодно – координатор, дизайнер, консультант. Так мы оставляем крючочки, которые могут зацепить посетителя сайта, пробудить интерес.

Испытывает ли российский некоммерческий сектор дефицит кадров?

Вопрос неоднозначный. С одной стороны, по сравнению с другими развитыми странами некоммерческий сектор в России очень небольшой. Признаем также, что у большинства НКО маловато ресурсов для привлечения новых людей. Мы часто слышим от руководителей разных проектов, что они хотели бы нанять разных нужных специалистов, но просто не могут себе позволить. С другой стороны, сектор НКО – это уже устоявшийся рынок труда, где есть вакансии, где ищут специалистов. Сейчас больше всего востребованы люди, связанные с коммуникацией – фандрайзеры, пиарщики, сммщики.

В последние годы все чаще открываются вакансии с развернутыми описаниями, где представлены ожидания и перспективы, появляются welcome-пакеты для новых сотрудников, программы адаптации. В конце концов, все чаще предлагается вилка зарплаты, и это очень важно, поскольку обычно этот вопрос замалчивается: одни стесняются, что предложенный ими оклад слишком мал, а другие, наоборот, опасаются хейта в ответ на предложение высокой зарплаты. В любом случае, когда мы проводили исследование про идентичность и спрашивали руководителей, не становится ли работа в НКО «модной», нам часто говорили, что в последние годы происходит некая нормализация, работа в этой сфере перестает считаться чем-то выходящим из ряда вон. Особенно это актуально для регионов, где интересных предложений по работе не слишком много и крупные корпорации представлены слабо. Однако стереотипы, связанные с нашей сферой, по-прежнему сильны.

Москвичей в свое время, как известно, испортил квартирный вопрос, а потенциальных работников НКО-сектора, вероятно, – стереотипы, связанные с финансовыми вопросами?

Безусловно, предубеждений, связанных с деньгами, больше всего. Причина их возникновения лежит на поверхности: сектор называется именно некоммерческим, то есть, в самом названии заложено отрицание прибыли. Так сложилось, и с этим мы уже ничего не можем сделать, по крайней мере, в обозримом будущем.

В массовом сознании укоренился стереотип, что в некоммерческом секторе все должны работать бесплатно, быть волонтерами, а то, что в НКО сотрудники получают деньги, для многих становится откровением. Конечно, мы стараемся развенчать это заблуждение, говорим, что у нас и зарплата, и трудовой кодекс. С другой стороны, в нашей сфере действительно неочевидна разница между сотрудниками и волонтерами. Например, если организация недополучила средства из того или иного источника, это совсем не значит, что она сворачивает свою деятельность. В большинстве случаев организация все равно продолжит свою миссию. Вообще, грань между волонтером и сотрудником очень тонка. Ряд специалистов утверждает, что все просто: у сотрудника есть трудовой договор, а у волонтера – нет. Опять же, условия труда меняются, но человек все равно продолжает работать.

В целом, если говорить об НКО и деньгах, то разброс очень большой. Где-то уровень оплаты труда вполне соответствует рыночному, а где-то – на порядок ниже, и таких, конечно, больше. Но вроде бы считается, что это нормально, потому что, кроме непосредственно финансового благополучия, есть дополнительная мотивация – человек выполняет социально значимую миссию.

Другой стереотип как будто противоречит предыдущему. Известно расхожее мнение, что в НКО деньги постоянно уходят куда-то не туда, там все воруют, «пилят гранты» и так далее. То есть, с одной стороны, нет денег, а с другой – все разворовывают. К тому же многие не осознают, что превращение денег в помощь – это огромная работа. Большинство считает, что если собрана некая сумма, скажем, на операцию, то нужно просто вручить благополучателю эти деньги, а дальше он сам себе обеспечит лечение, при этом в НКО деньги оставаться не должны. На самом же деле сотрудники организации все это время собирают массу информации, анализируют рынок и в итоге имеют четкое представление о том, как эффективнее расходовать полученные средства. Между прочим, работа по проведению экспертиз тоже требует затрат.

Какие еще существуют стереотипы, связанные с НКО?

Назову еще три. Например, распространено мнение, что в НКО приходят люди, которые сами оказывались в ситуациях, когда им требовалась помощь. Они пережили какую-то беду, и теперь не могут не помогать тем, кто переживает то же, что пришлось когда-то им. Исследования показывают, что часто это не так, хотя, конечно бывает, что НКО создаются инициативными людьми для решения проблемы, которая касается лично их.

Другой стереотип касается гендера: некоммерческая деятельность – это для женщин. С одной стороны, в некоммерческой сфере действительно задействовано меньше мужчин. С другой, такая ситуация вообще не рассматривается как некая проблема, потому что здесь, как и везде, нужны профессионалы, и совершенно неважно, какого они пола. Отмечу, что гендерный дисбаланс чаще воспринимается как проблема скорее старшим поколением, молодежи преимущественно нет никакого до этого дела.

Наконец, есть мнение, что работа в НКО – это для лузеров. Иными словами, нормальный человек, который хочет зарабатывать и строить карьеру, в некоммерческий сектор не пойдет. В действительности это очень интересная и творческая работа, где ты постоянно сталкиваешься с вызовами, здесь действительно много креатива, который, впрочем, зачастую продиктован недостатком ресурсов. Кстати, наши исследования показывают, что как раз творческая составляющая – один из ключевых мотивов оставаться в нашей сфере, даже несмотря на не очень высокие зарплаты.

В целом же в третьем секторе есть многое от предпринимательства, так что напрасно у нас их разводят в разные стороны. Разрушать стереотипы сложно, но мы стараемся. Например, заблуждения про неудачников мы развеиваем, опять же, показывая лидеров НКО, творческих и интересных людей, проявивших себя именно в этой сфере. Нам помогают и другие медиа. Например, в Forbes Woman или в Снобе есть специальные премии с номинациями для соискателей из сферы НКО. Так что постепенно формируется представление о том, что некоммерческий сектор – сфера притяжения не для лузеров, а для талантливых и амбициозных людей, которые могут в ней реализоваться.

Насколько важно сотрудничество со СМИ для «НКО-профи»?

Этой теме мы уделяем огромное внимание. Дело в том, что на протяжении долгого времени аудитория «НКО-профи», как и всего АСИ, была преимущественно профессиональной и околопрофессиональной, а мы хотели ее расширить. Для решения проблемы мы привлекали коллег из других медиа, сотрудничали с Afisha.Daily, Psychology, Forbes и другими ресурсами самой разной направленности. Издания показывают людей из НКО, и нам кажется это важным, потому что появляется возможность «вписывать» нашу работу и наших героев в обычную жизнь, рассказывать об этом широкой аудитории. Так что сегодня «НКО-Профи» можно назвать полноценным кросс-медийным проектом.

В проекте мы проводили конкурс среди журналистов «НКО-профи». Мы предлагали присылать материалы о людях, работающих в НКО, и, анализируя их, поняли, что даже журналистам зачастую оказывается сложно сфокусироваться именно на сотрудниках, а не на волонтерах и сути работы организации. И эта задача по-прежнему до конца не решена.

Не забываем мы и о работе с молодыми журналистами, активно сотрудничаем с Лабораторией социальной журналистики МГУ: проводим четыре занятия с участием спикеров из разных НКО по насущным социальным проблемам, а ребята слушают, задают вопросы, и потом пишут материалы на разные темы. Избранные тексты публикуются на сайте АСИ.

В последние годы мы работаем не только с журналистами, но с авторами в самом широком смысле этого слова. Изменение нашей политики продиктовано трансформацией медиа в целом и культуры медиапотребления. Например, совместно с Радио Arzamas мы разработали курс о предшественниках современных НКО в начале XX века в царской России. С одной стороны, Arzamas – это тоже медиа, но все же в первую очередь просветительское, ближе к научному. С изменением понятия «автор» связано и появление спектакля, в котором режиссер, он же автор, говорит об НКО.

«НКО-профи» занимается театральной деятельностью?

Мы придумали документальный спектакль «Люди добрые», а поставил его Театр сторителлинга Константина Кожевникова. В основе сценария лежат реальные истории о лидерах разных некоммерческих организаций. Сначала мы его показывали в Москве, потом появился запрос из других регионов, география существенно расширилась. Отмечу, что мы не показываем одинаковые постановки: в каждом новом городе в сюжет вплетается история местного героя. Спектакль пользуется успехом не первый год, но особенно мне запомнился период ковида. Весь мир посадили под замок, а мы проводили постановку в зуме, актеры выступали в своих гостиных и кухнях, получалось очень интересно.

Кстати, «Люди добрые» – не единственный наш спектакль, есть еще одно представление, тоже поставленное театром Константина Кожевникова. Там волонтеры играют сами себя, рассказывают невероятные истории о своей работе, о том, как пришли в волонтерство. Зрители получают спектр всех возможных эмоций. Радует обратная связь – в отзывах часто пишут, что даже не могли предположить, что про волонтерство можно рассказывать так искренне и без тени назидательности и морализаторства.

Какими еще, скажем так, «очными» проектами вы занимаетесь?

Во-первых, с 2016 года мы проводим ежегодную конференцию по социальной журналистике «НКО-профи медиа», где обсуждаем тренды, связанные как с журналистикой, так и со взаимодействием НКО и медиа. Особый предмет гордости «НКО-профи» – это литературный альманах с рассказами о работе сотрудников некоммерческого сектора «Действующие лица». С ним мы сейчас гастролируем по стране, проводим презентации, и каждая из них благодаря неизменно оживленной дискуссии не похожа на предыдущую. Книга в печатном виде распространяется бесплатно. Почитать и послушать сборник можно бесплатно на всех платформах для чтения – на «Литрес», «Яндекс Книгах», «Строках», Amazon, Apple Books.

Особенно мне запомнилась презентация в Московской высшей школе социальных и экономических наук (Шанинке) на форуме «Социальная работа. Профессия и призвание». Там мы получили, с одной стороны, очень теплую обратную связь от людей из профессионального сообщества, а с другой стороны, наказ хотя бы немного уходить в юмор, не быть настолько серьезными. Совет идеально совпал с нашими собственными рассуждениями относительно того, что в профессиональном сообществе давно созрел запрос на какое-то расслабление на более спокойное обсуждение проблем. Ведь мы и правда слишком серьезно говорим и про профессию, и про работу в НКО, и вообще про всю эту социальную деятельность. Как следствие, она ассоциируется с чем-то слишком серьезным. Соответственно у аудитории появляется какая-то настороженность: и так кругом проблемы, а тут сейчас начнут нас «грузить» новыми.

В каком направлении будет развиваться проект?

Сейчас мы активно работаем над модернизацией сайта. В ближайшее время контент станет более структурированным, каждый продукт получит свою отдельную страничку. Дальнейшие планы связаны с запросами извне. Например, Лаборатория социальной журналистики хочет развивать сотрудничество с нами – значит, будем работать с ней. На что всегда существует большой спрос, так это на истории про сотрудников и волонтеров. Будем продолжать проекты, которые рассказывают про них и, скорее всего, пробовать новые форматы. Словом, следите за «НКО-профи» – впереди много нового и интересного.

Текст: И.Матейкин

Фото: архив О.Дроздовой