«Наши программы рассчитаны на решение важных государственных проблем». Интервью с Дмитрием Лихановым, председателем Российского детского фонда

О том, как преодолеть демографический кризис, сегодня говорят на всех уровнях. Однако после рождения ребенка все только начинается, и безусловно радостное событие влечет за собой не только череду счастливых моментов, но и сложности, к которым родители бывают не готовы. В таких случаях нужна реальная поддержка, и далеко не всегда она сводится к маткапиталу и финансовым выплатам. Множество российских организаций занимаются проблемами самых уязвимых маленьких граждан, прежде всего, оказывая помощь в сложных частных случаях. А вот улучшение условий жизни детей в целом – довольно амбициозная задача, требующая такого же комплексного подхода, как и достижение цели по увеличению рождаемости.

Запрос сам по себе не нов. Даже в Советском Союзе, где, казалось бы, социальная поддержка населения вообще и незащищенных категорий в частности держалась на довольно высоком уровне, возникали вопросы, нуждающиеся в дополнительном  внимании общества. Тогда в конце 1980-х на волонтерских началах был учрежден Советский детский фонд имени Ленина. Объединение продолжает свою деятельность и сегодня, сменив в 1992 году название на Российский детский фонд. На протяжении почти сорокалетней истории организация последовательно работает над тем, чтобы как можно больше детей росли в безопасности и могли реализовать свое право на счастливое детство и достойное будущее.

В интервью РГМ.Журналу председатель Российского детского фонда Дмитрий Лиханов рассказал о том, насколько сложно было создать благотворительную организацию в советские годы, как усилиями фонда удалось снизить детскую смертность на огромные 18%, а также об основных принципах работы объединения, которые позволяют добиваться серьезных результатов.

Дмитрий, в свое время вы получили признание как журналист и писатель. Тем не менее, позже решили продолжить дело вашего отца, Альберта Анатольевича Лиханова, создавшего Советский детский фонд. Посещали вас сомнения при принятии решения, кардинально меняющего жизнь?

Конечно, сомнения были –  как раз потому, что я занимался другими делами. Так или иначе, с журналистикой я был связан с 16 лет: работал и в советской, и в перестроечной прессе, и застал упадок журналистики как таковой, в котором она пребывает до сих пор. Занимался и литературой. Первые пробы пера, на мой взгляд, получились не слишком удачными, но, начиная с нулевых, начал писать книги, за которые мне не стыдно. Тем не менее, я понимал, что журналистика не прокормит, если только не заниматься пиаром, а жить на деньги от одних литературных произведений тоже было очень сложно. Не один год я сотрудничал с фондом  в качестве волонтера, а в 2021-м Альберта Анатольевича не стало. Тогда я понял, что у меня просто нет морального права бросить то, чему он посвятил свою жизнь.

Насколько сложно было организовать фонд в те, уже далекие, советские годы?

Трудно ответить на этот вопрос однозначно. С одной стороны, конечно, сложно. С другой – то социалистическое общество было устроено совсем не так, как современное капиталистическое. Сейчас все основано на деньгах, и только они, к сожалению, имеют значение. А тогда первичной была идея, дело, которому люди отдавали себя без остатка. Деньги были вторичны. Собственно, создание Советского детского фонда имени Ленина – яркий тому пример.

Мой отец не любил, когда его называли «детским писателем», потому что писал он для отрочества – и, соответственно, его интересовало, как и чем живет его аудитория. Все началось в конце 1970-х. Они с мамой поехали в молодежный лагерь «Волгарь» на берегу Волги в Костромской области. Напротив базы, через реку, находился детский дом. Так как дело было зимой, перейти Волгу пешком не было проблемой, и мои родители вместе с приятелями решили туда наведаться. Увиденному они ужаснулись. Туалет – дырка в деревянном полу, откуда ветер заносит снег, одежды не хватает, игрушек практически нет, сами дети какие-то зачуханные, неухоженные… Словом, именно это посещение детского дома и стало, говоря современным языком, триггером для моих родителей, который повлиял на их дальнейшую судьбу.

Отец занимал должность главного редактора журнала «Смена». В те годы это было достаточно раскрученное издание для рабочей молодежи, которое выходило тиражом полтора миллиона экземпляров каждый месяц. Соответственно, у него имелись журналистские рычаги влияния. «Смена» публиковала очерки и репортажи на эту тему, отправляла запросы в различные инстанции и, в конце концов, так или иначе доносила до общественного сознания понимание, в каком положении находятся обездоленные дети в СССР

Ну, а затем он обратился к своему товарищу, который в те годы работал помощником Константина Устиновича Черненко — в те годы члена Политбюро ЦК КПСС. Помочь напрямую отцу он не мог, так как это не входило в круг его обязанностей, но пообещал передать информацию Черненко.. А вскоре умер генсек ЦК КПСС Андропов, и его место занял сам Черненко. Отец написал ему, тот успел откликнуться на письмо и признать существование проблемы, но умер раньше, чем успел предпринять конкретные действия.

Отец не сдавался. Он писал и Горбачеву, ставшему новым генеральным секретарем, и другим руководителям государства. В конце концов, ему удалось получить поддержку. В первую очередь от Николая Рыжкова, который тогда был премьер-министром СССР, и Гейдара Алиева, его заместителя. В результате было назначено заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором рассмотрели вопрос о создании Советского детского фонда. Не все поддержали эту идею. Например, Александр Яковлев был против и говорил, что не нужно на радость врагам создавать ощущение, что в Советском Союзе дети в чем-то нуждаются. Тем не менее факты, которыми располагал мой отец, оказались достаточно убедительными.

В итоге в октябре 1987 года в колонном зале Дома Союзов в Москве при участии практически всей элиты советского общества состоялась учредительная конференция фонда. Так что в следующем году нашему фонду исполнится 40 лет. Хотя, отмечу, что первая организация с названием Советский детский фонд имени Ленина была создана еще в 1924-м для борьбы с беспризорничеством и детской нищетой после гражданской войны. Он был упразднен спустя десять лет, а мой отец фактически воссоздал его с сохранением названия.

Работы хватало с самого момента учреждения?

Не то слово. Только-только прогремела Чернобыльская катастрофа, а вскоре произошло землетрясение в Спитаке. Фонд опубликовал свой счет, он был очень короткий – «707», на который из любого отделения банка Советского Союза можно было прислать деньги. В те времена средств массовой информации было не так много, как сейчас, но благодаря этому телевидение, например, смотрели буквально всей страной. Никто не ожидал, что отклик будет настолько сильным. Стоило озвучить ту или иную существующую проблему, как люди тут же переводили подчас совсем небольшие деньги. Но со всего Союза, в котором на ту пору проживало почти 250 миллионов человек. Яркий тому пример – выступление отца в эфире программы «Время». Он обратился с призывом помочь отправить детей, пострадавших во время Чернобыльской катастрофы, на реабилитацию на Кубу и в страны Европы, и тут же откликнулись сотни тысяч людей. Продолжение этой истории еще более интересное. Альберт Анатольевич обратился со своей инициативой к Фиделю Кастро. Кубинский лидер распорядился бесплатно принять всех детей, а их было более десяти тысяч. Сейчас, конечно, такое невозможно. Два года назад я пробовал договориться с кубинскими властями об отправке к ним детей из Луганской и Донецкой областей, чтобы они немножко отдохнули от боевых действий, но мне озвучили совершенно неподъемные деньги.

В Спитак же отец отправился вместе с премьером Рыжковым. Прекрасно помню его воспоминания о том, как они грелись с секретарем местного райкома возле буржуйки посреди руин, как дыбилась земля — это люди копали могилы, чтобы похоронить близких, города стонали от человеческих криков…Тогда Фонд помогал родственникам отыскать своих близких. Удалось воссоединить 700 армянских семей.

Вообще, пусть я и знал обо всем, чем занимался отец, масштаб его проектов смог осознать гораздо позднее. Например, с 1989 по 1991 годы фонд совместно с Минздравом СССР направлял в регионы Средней Азии свои медицинские десанты. Каждый состоял из трех тысяч человек, которые работали на протяжении трех месяцев. Фонд оплачивал каждому врачу и участнику поездки командировку, проживание и все остальные расходы. В те годы в Средней Азии была ужасающая детская смертность, и нам удалось ее существенно снизить. Врачи проводили массовую вакцинацию, следили за качеством воды, соблюдением простых правил гигиены, проводили профилактические осмотры. Все это привело к тому, что в масштабе всего СССР детская смертность снизилась на 18%. Это действительно фантастический результат.

Секрет эффективности заключается в том, что и тогда, и сейчас фонд работает программно. То есть, мы разрабатываем программу, и если она утверждается правлением, начинаем методичную работу. Наши программы рассчитаны не на адресную разовую помощь, а на решение важных государственных проблем.

Например, при поддержке американского предпринимателя Курта Вейсхаупта в начале 1990-х мы запустили программу «Дар жизни». По ней тысячам детей сделали операции на открытом сердце, которые на тот момент в нашей стране еще не умели делать. Другой пример – программа «Фронтовые дети Чечни». Как и после любого вооруженного конфликта, обе чеченские войны оставили после себя большое количество детей-инвалидов, в том числе ампутантов – потерявших конечности. Отец собирал фотографии этих детей, описывал их истории, указывал фамилии, характер травм и отправлял в Государственную Думу. Но… Никто из наших слуг народа ни разу не откликнулся на его призывы помочь. Единственный человек, кто не остался равнодушен к чеченским детям, – легендарный Иосиф Кобзон. Нужно понимать, что помощь таким детям – это не разовое мероприятие, ведь они растут, а значит, и протезы нужно менять постоянно. И вот Кобзон на протяжении более десяти лет им помогал. Эти дети уже выросли. Однако стоит приехать в Чечню и поговорить с местными, сразу выясняется, что память об этой истории жива. Чеченцы до сих пор помнят этот гуманитарный акт Российского детского фонда.

В 1992 году Советский детский фонд имени Ленина был преобразован в Международную ассоциацию детских фондов и Российский детский фонд. Изменилось только название или же другим стал и подход к работе?

Начну с Российского детского фонда. У нас есть 66 отделений в регионах страны, каждое из них – отдельное юридическое лицо. Соответственно, они самостоятельны и в принятии решений, и в их реализации. Единственное условие – все должны работать по общему уставу. Все мы — одна общероссийская общественная структура. Так сложилось исторически.

С точки зрения эффективности отделения разные. Есть такие, которые нужно реанимировать, есть середнячки, а есть настоящие локомотивы, которые продвигают наше дело. Среди серьезных большое внимание заслуживает Челябинское отделение, которое вот уже более 30 лет возглавляет Вячеслав Николаевич Скворцов. Ранее он совмещал работу в фонде с должностью в заксобрании региона, и ему удалось подстроить интересы нашего объединения к местному законодательству. Теперь любая организация, которая хочет оказать помощь детям, должна действовать при нашем посредничестве. А так как в Челябинской области работает большое количество крупных предприятий, финансовый оборот у нашего отделения там действительно внушительный – под миллиард рублей ежегодно.

Разделены отделения фонда по типу нашего государственного устройства – на федеральные и окружные. Как раз Скворцов возглавляет отделение Уральского федерального округа и помогает остальным подтянуться к своему уровню. История совмещения госслужбы и работы в Российском детском фонде достаточно частая. К примеру, наше тюменское отделение долго возглавлял вице-губернатор, что помогало решать многие вопросы гораздо быстрее. В целом мы стремимся к союзу с представителями бизнеса и административными органами регионов, и когда такая синергия происходит, дела идут очень хорошо.

Деятельность фонда охватывает всю территорию Российской Федерации?

Нет, не всю. Одна из наших задач в обозримом будущем – крепче утвердиться на Дальнем Востоке. У нас есть отделения в Хабаровском крае, в Амурской области, Еврейской автономной области, Читинской области, Забайкальском крае, но нет на Сахалине, на Чукотке, в Магаданской области. Собственно, эти белые пятна мы хотим закрыть. Вряд ли получится в этом году, но в следующем, надеемся, сможем открыть свои отделения. Благо, у нас есть, на кого там опереться.

Текст: Игнат Матейкин

Фото: архив Д, Лиханова/https://premiya.detfond.org/