«Россия–Уругвай: портрет семьи на фоне века». Эпизод 8: память продолжается в людях – Родина отпечатана в сердце

РГМ.Журнал завершает публикацию воспоминаний Сары Павлишин-Федорчук – историю нескольких поколений русскоговорящих семей, переехавших в Уругвай в начале прошлого столетия. Текст публикуется в рамках проекта «Россия и Уругвай: русский язык – связь поколений».

Напомним, в 1980 году Сара покидает родительский дом и уезжает в Монтевидео, где находился единственный на тот момент университет. Жизнь в столице сильно отличалась от той, к которой 22-летняя девушка, прежде работавшая няней, привыкла в Пайсанду. Учебу на зубного техника приходилось совмещать с работой, а скудной зарплаты хватало только на пропитание и редкие поездки домой. Денег не хватало, однако судьба не поскупилась на добрых людей: с какими бы трудностями ни приходилось сталкиваться нашей героине, рядом оказывались неравнодушные люди, готовые протянуть руку помощи, – точно такие же, как ее родители, Сергей и Василиса Павлишины-Федорчук, всегда открывавшие двери своего дома для выходцев из русской общины.

«Моя самая искренняя просьба — чтобы мои дети и племянники никогда не забывали своих корней и сохранили живую связь с родиной моих родителей и дедов — моей дорогой Россией», –  так завершается эпилог большой истории, в которой переплелись глобальные исторические события и эпизоды из личной жизни, радость и горе, встречи и разлуки, люди и континенты, и даже само время, которое невозможно повернуть вспять, возвращает из прошлого тех, кого, казалось, навсегда унес водоворот XX века.

*Испанский текст сохранен в исходной версии, русский – бережно отредактирован с сохранением авторской интонации

ВЕРНУТЬСЯ В ПАЙСАНДУ

Получив диплом о завершении образования и продолжая жить в столице, я все больше понимала, что оставаться и дальше в Монтевидео, вдали от семьи мне будет очень трудно.

Тем временем родители с нетерпением ждали моего возвращения. Более того, папа выяснил, что в Пайсанду начали открываться некоторые университетские программы по медицинским специальностям. Он раздобыл учебные планы и, когда я вернулась домой, с воодушевлением показал их мне: «Пока мы будем оборудовать зуботехническую лабораторию и ты будешь набирать клиентов, можно выучиться на физиотерапевта – это ведь тоже почти медицина!» Казалось, что продолжать учёбу и получать квалификацию предстояло не мне, а папе – настолько он сам был воодушевлен этой идеей!

К тому времени в Буэнос-Айресе у моей сестры уже было четверо детей. Здесь, в Пайсанду, у Пети родился сын, а чуть позже появилась на свет и дочка. Каждый год 8 декабря я забиралa детей из Аргентины: заканчивался учебный год и все три летних месяца они проводили в Пайсанду.

Как же приятно было видеть за столом родителей – Василису и Сергея, окруженных шестью внуками — и совсем маленькими, и уже школьниками. Дедушка с неизменным добрым чувством юмора рассказывал свои незатейливые шутки. Учитывая, что смеяться он начинал еще до того, как успевал их закончить, то чаще мы смеялись над его смехом, чем над самими анекдотами. Например, он говорил: «Мадам, я не японец, я не могу есть рис». Или: «Картошку приготовила? Так ведь я не поляк!..» И буквально через мгновение: «Ах да, точно, я же русский поляк!». А иногда, ковыряя вилкой в тарелке, с самым серьезным видом замечал: «Мадам, фрикадельки получились восхитительными! Хотя постойте, одна – на полсантиметра меньше остальных».

Папа построил туристический прицеп с палаткой, и мы всей семьей выезжали на неделю отдыхать на горячие источники. Все было так тщательно продумано, что внутри помещались абсолютно все. Родители успели вдоволь нарадоваться общению со своими шестью внуками, и я уверена, что дети никогда не забудут эти счастливые дни, проведенные с бабушкой и дедушкой.

Порой, возвращаясь домой, я заставала у мамы какого-нибудь человека, который сидел напротив и рассказывал ей о своих бедах и переживаниях. Мама почти ничего не говорила, только внимательно слушала и время от времени кивала. Однажды я спросила её: «Мама, какой совет ты обычно даешь людям?» На что она ответила: «Чаще всего я просто слушаю их… и обнимаю». Ее объятия были словно крылья наседки, укрывающей своих цыплят от невзгод внешнего мира.

Примерно на середине моего обучения физиотерапии количество работы в нашей стоматологической лаборатории возросло настолько, что я оставалась там до поздней ночи. Приходя туда, я не раз обнаруживала своего папу сидящим в темноте: он ждал меня, чтобы поговорить — днем у нас на это просто не хватало времени.

После того, как я обучилась на специалиста по физиотерапии, мой друг предложил мне изучать медицинскую подологию. Времени у меня почти не было, но он сумел меня убедить: нам зачитывали многие уже изученные дисциплины, а еще он говорил, что у меня всегда самые лучшие конспекты.

Папа так мной гордился, что каждому гостю первым делом демонстрировал и кабинет, и лабораторию со словами: «Моя дочь – почти доктор!». Я поправляла его: «Нет, папа». А он настаивал: «Как же не доктор? Ты ведь изучила человека с головы до пят!» Мне оставалось только смеяться над его обезоруживающей логикой.

REGRESO A PAYSANDÚ

Luego de haber obtenido mi título, y ya con la experiencia de vivir en la capital, evalué que sería muy difícil quedarme allí y lejos de mi familia.

Mientras tanto mis padres ansiaban que yo volviera a casa, tanto es así que mi padre averiguó que en Paysandú comenzaron a dictarse algunas carreras universitarias paramédicas. El pidió los programas y cuando yo regresé me mostró las carreras que se dictaban aquí y muy feliz me decía: mientras instalamos el laboratorio dental y consigas clientes puedes estudiar fisioterapia, que tiene mucho de medicina, parecía que sería él que seguiría estudiando, ¡estaba tan entusiasmado!

Ya para ese entonces tenía cuatro sobrinos en Buenos Aires y uno de Petia, aquí; más adelante nació una niña más aquí.

A los niños de Buenos Aires, el 8 de diciembre los iba a buscar porque habían terminado las clases el día anterior y pasaban los tres meses de verano en Paysandú.

Era un primor ver la mesa rodeada de seis niños y Vasilisa y Sergei, todos los niños pequeños y algunos en edad escolar.  El abuelo con su clásico humor sano hacía chistes bastante tontos, y ya él se reía al contarlos, por lo que nos reíamos más de su risa que de los chistes. Por ejemplo, decía: señora yo no soy japonés para comer arroz. O: ¡preparaste papas, si yo no soy polaco! ¡Ah!  cierto que soy ruso polaco. Señora, decía: qué ricas te quedaron las albóndigas. Y revolviendo el plato, agregaba, acá hay una que te quedó medio centímetro más chica.

Papá construyó un tráiler con carpa e íbamos a descansar a las termas toda la semana, estaba todo tan bien organizado que entrábamos todos adentro. Disfrutaron de sus seis nietos tanto como fue posible y creo que los niños jamás olvidarán los tiempos vividos con sus abuelos.

Muchas veces entraba a casa y había alguna persona sentada frente a mamá contándole sus problemas y penas, mientras mamá sólo asentía con movimientos de cabeza. Alguna vez le pregunté: ¿mamá qué consejos les das? Y ella me contestó: la mayoría de las veces solo escucho y los abrazo. Sus abrazos eran como las alas de una gallina protegiendo a sus polluelos.

Cuando estaba aproximadamente a mitad de la carrera de fisioterapia comencé a tener mucho trabajo en el laboratorio, muchas veces seguía trabajando a la noche. Mas de una vez al llegar al laboratorio de noche, estaba papá sentado a oscuras esperándome para hablar algo porque no habíamos tenido tiempo de hacerlo durante el día.

 Luego de terminar de estudiar fisioterapia un amigo me invitó a estudiar podología médica, aunque yo no tenía mucho tiempo me convenció porque nos revalidaban muchas materias y me decía que yo sacaba buenos apuntes.

Papá estaba tan orgulloso de mí que cuando venía alguien le mostraba, la clínica, el laboratorio y decía: mi hija es “casi” doctora. Yo lo corregía y decía, no, papá. Y él insistía si estudiaste desde la cabeza a los pies; sólo me reía de su idea.

НЕСКОЛЬКО ЗАБАВНЫХ ИСТОРИЙ

Большинство наших земляков из России и Восточной Европы приехали в Уругвай уже взрослыми, и выучить испанский язык им было очень непросто. К тому же почти все жили в сельской местности, где их соседями нередко были такие же иммигранты.

Разговорная речь в Уругвае очень непринужденная. Вместо привычного обращения tú здесь используют местоимение vos, которое звучит гораздо более фамильярно. Обращение usted употребляют редко — главным образом по отношению к людям, которые пользуются особым уважением или занимают высокое положение. Наши же соотечественники обращались на просторечное vos абсолютно ко всем — будь то батрак, хозяин фермы или директор банка.

Однажды соседский бык перепрыгнул на участок моего дедушки к его корове. Дедушка пошел предупредить хозяина и сказал ему на своем собственном испанском примерно так: «Я — корова, ты — бык… прыг-скок… мой поле!»

Еще одна особенность разговорного языка в этой части Америки – обилие грубоватых словечек, смысл которых наши дедушки и бабушки далеко не всегда понимали. Как-то один русскоязычный мужчина пришел оформлять документы. Служащий спросил его, где он родился. На что тот ответил: «Пиши: русский из России, а не русо де мерда!» Он даже не подозревал, что de mierda — это грубое ругательство, означающее «чертов», «паршивый».

А мой дедушка Климент просто говорил одну фразу: «Я не компренде!», что значит  «я не понимаю». Однажды он разговаривал со своим сыном Адамом и хотел сказать что-то про электрическую розетку, но вместо испанского слова enchufe у него получалось только «Чухуфе… чухуфе…». После нескольких безуспешных попыток дядя Адам не выдержал и, пытаясь помочь, произнес: «Инчухуфе, папа!». Хотя все равно получилось далеко от правильного испанского.

Как-то мама с подругой собирались перейти проспект, и подруга поторапливала: «Крусуйте, крусуйте, скоренько, авто пописуэ!» На испанском это должно было звучать так: «Сruza, cruza, rápido porque el auto nos pisa», то есть «переходите, переходите дорогу быстро, потому что нас собьет машина». В их речи русские и испанские слова постоянно смешивались между собой!

А одна наша соседка, приходя в гости, любила повторять: «Я не понимаю: скотена бахаре, а миасо субире!», возмущаясь тем, что цены на скот падают (bajare), а цены на мясо – растут (subire).

ALGUNAS ANÉCDOTAS

La mayoría de nuestra gente ya vino mayor al Uruguay y les fue muy difícil poder aprender el idioma, además vivían en el campo y con sus vecinos también extranjeros.

En Uruguay se habla con un vocabulario demasiado coloquial, muy informal, y en lugar de llamar a una persona de tú se usa la palabra ”vos”, que es más vulgar aún. La palabra Usted se usa poco y solo con algunas personas de autoridad.

Nuestra gente a todos les decía ”vos”, así fuera un peón, el dueño del campo o el gerente del banco.

Una vez un toro del dueño del campo saltó hacia la parcela de mi abuelo, donde tenía su vaca. Mi abuelo le fue a avisar y le dijo: Yo vaca, vos toro, scacando (saltando)mío campo!

También en esta zona de América usan muchas palabrotas, algunas bastante despectivas que nuestros abuelos oían. Cierta vez un ruso fue a realizar unos trámites y el administrativo le preguntó el lugar de nacimiento. A lo que él respondió, poné ahí: ruso de Rusia, no ruso de merda (mierda es una mala palabra).

Mi abuelito Clemente solo decía: ia ne comprende. Un día estaba hablando con su hijo Adam y le quería decir algo sobre el enchufe, pero él decía chujue, una y otra vez, hasta que el tío lo quiso corregir y le dijo: “”inchujue”” papá.

Mamá y una amiga iban a cruzar una avenida, y la amiga le dice: crusuite, crusuite, scorenco, po auto popisue. Mezclaban el ruso con el español.

Una vecina que venía a visitarnos decía: yo no entiendo, scotena bajare a miaso subire.

СОБЫТИЯ, КОТОРЫЕ НЕВОЗМОЖНО ЗАБЫТЬ

Однажды на очередном приеме кардиолог серьезно поговорил с папой о его здоровье и предупредил, что ему необходимо беречься и ни в коем случае не поднимать тяжести. Отец спросил: «И сколько килограммов мне можно поднимать?» «До пяти», — строго ответил врач. «Представляете, доктор, мне же теперь всюду ходить с весами в руках?» — с присущим ему юмором воскликнул папа . Доктор не поддержал его шутливый тон: «Если будете беречь себя, проживете еще лет десять. Если нет — примерно вдвое меньше». И Папа выбрал пять лет полноценной жизни, а не существование между кроватью и креслом.

Он ушел из жизни за несколько дней до своего 72-го дня рождения. Праздник уже был запланирован. Особенно запомнились мне слова мамы у его гроба: «Сергей, почему ты никогда меня ни в чем не упрекал? Неужели я все делала правильно? Почему я ни разу не ошиблась?..»

На похоронах мы исполнили два самых любимых христианских гимна отца: «Когда там будут перекличку проводить, я с радостью откликнусь» и «Какое славное будет утро».

Двоюродный брат папы Хуан, сын двоюродного дедушки Евгения, который вот уже много лет жил с семьей в Канаде, время от времени приезжал к нам в гости. Спустя годы он решил отправиться туда, где родились Василий и Евгений. Сначала он посетил кладбище, чтобы найти могилы своих дедушки, бабушки и их детей, погибших во время войны. Его удивило, что на кладбище оказалось так много могил с фамилией Павлишин — ведь в Америке мы были единственными.

Потом он пошел по церквям, расспрашивая, помнит ли кто-нибудь его родных. Кто-то из местных посоветовал ему обратиться по одному адресу – и ни Хуан, ни кто-либо из нас даже не мог представить, что он узнает. Помните историю 1914 года, когда бандиты убили всю семью, а младенца, как считалось, задушили подушкой? Оказалось, что девочка выжила. Ее спасли и вырастили соседи.

Какой же это был потрясающий сюрприз! Хуан познакомился с двумя двоюродными сестрами, о существовании которых мы даже не подозревали. Жаль только, что ни Василий, ни Евгений так и не узнали, что их младшая сестра осталась жива. Не успел познакомиться со своими двоюродными сестрами и Сергей.

Мама прожила 94 года. До самых последних дней мы вместе пели песни на русском и испанском языках. Все, кто ее знал, включая врачей, до сих пор вспоминают объятия и молитвы, которыми она благословляла людей. Многие говорят, что я — точная копия Василисы. Дай Бог, чтобы мне досталась хотя бы половина ее невероятного характера и силы духа!

HECHOS QUE NO SE OLVIDAN

El cardiólogo tuvo una conversación con Sergei en cuanto a su salud y le dijo que tenía que cuidarse mucho de no hacer esfuerzos, a lo que papá le respondió: ¿cuántos kilos puedo levantar? Hasta cinco respondió el doctor. ¿Se imagina usted yendo a todos lados con una balanza en la mano? Le ironizó mi padre. La respuesta del doctor fue: puede vivir diez años cuidándose o la mitad sin cuidarse, por lo que él eligió cinco bien vividos y no de la cama al sillón.

Papá murió unos días antes de cumplir 72 años y ya tenía programado festejar sus cumpleaños. Fue impactante, en el velatorio oír a mamá decirle: Sergei, ¿por qué nunca me reprochaste nada? ¿Acaso hice todo bien? ¡Por qué no hice algo mal!

En su funeral cantamos sus dos canciones cristianas predilectas: Cuando allá se pase lista yo feliz responderé y Cuán gloriosa será la mañana.

El primo de papá, Juan, hijo del tío abuelo Eugenio vivió muchos años en Canadá con su familia, pero cada tanto nos visitaba. Unos años después decidió ir al lugar donde habían nacido Basilio y Eugenio. Cuando llegó al lugar fue primero al cementerio para ver las tumbas de sus abuelos y tíos (pequeños) que habían matado durante la guerra; le llamó la atención ver tantas tumbas con apellido Pavlishin, porque en América somos los únicos. Luego comenzó a recorrer iglesias para ver si alguien recordaba a su familia.; allí encontró personas que le dieron ciertos datos y que se dirigiera a cierta dirección. Jamás hubiera imaginado Juan, ni ninguno de nosotros qué obtuvo allí. ¿Recuerdan cuando en el 1914 los bandidos mataron a la familia, incluso a la bebé que asfixiaron con la almohada?, pues esa bebé no murió y la criaron unos vecinos. ¡Qué gran sorpresa para Juan!, pudo conocer a dos primas que no sabíamos que existían. Qué pena que Basilio, Eugenio nunca supieron que su hermanita pequeña sobrevivió y Sergei tampoco conoció a sus primas.

Mamá murió con 94 años y hasta sus últimos días cantamos canciones en ruso y español. Todos los que la conocieron, aún los médicos hasta hoy recuerdan sus abrazos y sus oraciones para que Dios los bendiga. Muchos dicen que soy la copia de Vasilisa, ¡que Dios me dé la mitad de su hermoso carácter y espíritu!

ЭПИЛОГ

Папа и мама всю жизнь мечтали еще раз увидеть свою родную деревню — места, где они родились. По разным причинам осуществить эту мечту им так и не удалось. Они никогда не переставали говорить о своей родине. Маму часто приглашали в школы на День иммигранта, где она рассказывала о своем детстве. Каждый раз и дети, и взрослые окружали ее и не желали отпускать, пока она не расскажет еще что-нибудь.

Одно из самых четких воспоминаний о бабушке и дедушке: оставаясь наедине с собой, они словно сворачивались, в их фигурах появлялись усталость, печаль, взгляд опускался к земле. Когда мы спрашивали: «Что случилось?», оба неизменно отвечали: «Ничего». Теперь мне кажется, что в эти минуты они мысленно возвращались ко всему пережитому — и особенно к тому, что оставили навсегда, так никогда и не узнав, что стало с родными местами и людьми. Их мысли уносились за тысячи километров отсюда и на долгие десятилетия назад.

Теперь я хотя бы отчасти понимаю, что чувствовали первые поколения моей семьи здесь, в Америке. Наверное, всю жизнь они жили с ощущением раздвоенности — между родиной, которую были вынуждены покинуть, и страной, принявшей их. Возможно, порой они задавали себе вопросы, мучились чувством вины или снова и снова переживали горестную утрату своей земли.

Когда я смотрю на знаменитые скульптуры «Иностранец» и «Пустота души», мне кажется, что они удивительно точно передают внутреннее состояние эмигранта, человека, оказавшегося вдали от родины. Это та самая пустота в душе, которую мы всю жизнь пытаемся заполнить, возвращаясь к языку, семейным ценностям, обычаям своих предков. Но эта рана никогда не затягивается, она продолжает кровоточить. И в этой крови — кровь наших дедов и прадедов, кровь, благодаря которой продолжает биться наше сердце. Кровь, напитавшая нашу жизнь их трудом, их нравственным примером и их мудростью.

И потому моя самая искренняя просьба — чтобы мои дети и племянники никогда не забывали своих корней и сохранили живую связь с родиной моих родителей и дедов — моей дорогой Россией. Я мечтаю однажды ступить на землю, где родились мои родители. И обещаю, что сделаю все возможное, чтобы эта мечта стала реальностью.

EPÍLOGO

Papá y mamá siempre desearon volver a ver su aldea, el lugar donde nacieron, pero por distintas circunstancias no pudieron hacerlo. Nunca dejaron de hablar de su país natal. Mamá era invitada a algunas escuelas para el día del inmigrante y allí contaba la historia de su niñez; tanto las maestras como los niños la rodeaban para que no se fuera y les siguiera contando.

Tengo el recuerdo vívido de mis dos abuelos, cuando estaban solos adoptaban una posición como de agobio, tristeza, con la mirada fija en el suelo, cuando le preguntábamos: ¿qué te pasa abuelo?, los dos respondían igual: nada. Imagino que estarían haciendo memoria de todo lo vivido y sobre todo lo que dejaron y nunca más supieron qué sucedió; sus pensamientos viajaban miles de kilómetros y muchos años.

Ahora entiendo más o menos lo que sentían, esa dualidad entre su patria y el país que los acogió, quizás en algunas ocasiones se habrán cuestionado o culpado; o habrán hecho un proceso de duelo continuo por el desarraigo de su tierra.

Al ver las esculturas de ”el extranjero” y  ”el vacío del alma”, grafican perfectamente el interior de los emigrantes y de la diáspora, es ese agujero en el alma que tratamos de cubrir tratando de recuperar el idioma, los valores familiares, las costumbres de nuestros ancestros pero esa herida nunca cierra, sigue sangrando, y es la sangre de nuestros abuelos, la sangre que sigue haciendo latir nuestro corazón, la sangre que nutrió nuestras vidas con tantos buenos ejemplos, de esfuerzo, de enseñanzas.

 Por supuesto mi súplica es que mis hijos y sobrinos no olviden y puedan continuar con las raíces firmes en la patria de mis padres y abuelos, mi querida Rusia. Sueño con pisar el suelo donde nacieron mis padres, y les prometo que haré todo lo posible por caminar en él.

Искренне благодарим Сару Павлишин-Федорчук за доверие и возможность опубликовать семейную хронику, раскрывающую неизвестные страницы нашей общей истории и еще раз напоминающие о непреходящей ценности человеческой жизни, семейных связей и созидательного начала, на которых держится мир.