РГМЖурнал
РГМ.Журнал продолжает публикацию воспоминаний Сары Павлишин-Федорчук – историю нескольких поколений русскоговорящих семей, переехавших в Уругвай в начале прошлого столетия. Текст публикуется в рамках проекта «Россия и Уругвай: русский язык – связь поколений».
Напомним, что в 1950 году, сразу после свадьбы, Сергей и Василиса Павлишины-Федорчук переехали в дом родителей мужа — по традициям того времени и обычаям своей родины. Анна и Василий уже были достаточно успешными фермерами: разводили кур, выращивали овощи и получали стабильный доход от продажи урожая. Сергей вместе с отцом занимался расширением и обустройством хозяйства, а женщины следили за порядком и брали на себя другие посильные заботы. Однако молодые мечтали о собственном доме, тем более что пополнение в семье не заставило себя ждать: в конце 1952 года родилась дочь Ольга, а в августе 1954-го — сын Петя. По планам Сергея, переезд должен был состояться сразу после шестилетия Ольги, когда пришло время готовиться к школе. К тому моменту они уже приобрели небольшую ферму на окраине города и решили заняться разведением молочного скота.
В шестом эпизоде приветствуем появление на свет собственно автора этого повествования – Сары Павлишин-Федорчук, и погружаемся в одно из самых неспокойных десятилетий современной истории Уругвая: годы экономического кризиса, военной диктатуры и политических репрессий, на фоне которых особенно важными становились взаимопомощь и сплочённость семей и общин.
*Испанский текст сохранен в исходной версии, русский – бережно отредактирован с сохранением авторской интонации
ПРЕКРАСНОЕ ДЕТСТВО
Я, Сара, родилась в феврале 1958 года. Воспоминания о месте, где прошло мое раннее детство, практически идеальны – за исключением одного случая. Во дворе, затененном большим ореховым деревом, отец повесил гамак, в 20 метрах от которого находились курятник и отдельно стоящее помещение с ванной. Мне было около полутора лет, когда однажды днем мама ненадолго отлучилась искупаться – и спустя несколько минут услышала мой плач. Она выглянула в маленькое треугольное окошко и увидела меня, лежащую на земле с окровавленным лицом. Накинув полотенце, мама схватила меня в охапку и забежала в дом. Ни отца, ни братьев дома не было, так что соседи, примчавшиеся на крики о помощи, быстро погрузили нас в повозку и отвезли к врачу. Что же тогда произошло? Помню, как я захожу в распахнутую дверь курятника, где на насесте сидят две птицы – и вижу огромного петуха, набрасывающегося на меня. Оказалось, что он клюнул меня в щеку и разорвал верхнюю губу! Доктору пришлось наложить швы, так что шрам в уголке рта был почти незаметен. Ну а мама приготовила из этого петуха рагу – правда, ел его только папа.
Соседские дети любили приходить к нам. Когда Сергей, мой отец, вспахивал поле конным плугом, мы шли следом, собирая и поедая макачины — маленькие кисло-сладкие клубеньки дикого растения, похожего на клевер. Мы собирали в банку белых личинок – вредителей, которые поедали корни растений. Мы охотились на бабочек всевозможных цветов днем и на светлячков – ночью. Не боялись даже пауков, которых вытаскивали из их нор с помощью мыльного шарика и веревки!
Будучи мастером на все руки, отец делал нам деревянные настольные игры, такие как лудо и шашки: он идеально выверял размер игральных досок, расчерчивал их, ювелирно вытачивал фишки и кубики. Мы с ребятами играли по вечерам, в то время как папа рассказывал разные занимательные истории и анекдоты. С наступлением темноты по округе начинали разноситься голоса родителей, выкрикивающих имена свои детей, которым было пора по домам. А для моего младшего брата Пети папа построил целый самосвал из листового металла: он был настолько большим, что один из нас сидел сверху, а другой толкал его.
Когда мы были маленькими, мама купала нас в жестяном тазу на кухне. Воду использовали очень экономно, потому что носить ее приходилось ведрами из колодца. Помню, как она собирала абрикосы и раскладывала их под солнцем на плетёном коврике для сушки. Из сушеных абрикосов получался очень вкусный кисель!
Мы жили в глинобитном доме с соломенной крышей – в Уругвае такие называют ранчо, или жилища бедняков. Однако в нашем доме было столько любви и счастья, что тогда я даже не замечала, насколько скромен наш быт. По воскресеньям мы пешком ходили в баптистскую церковь. На обратном пути я частенько притворялась спящей, чтобы папа нес меня на руках.
HERMOSA INFANCIA
En febrero de 1958 nací yo, Sara. Todos los recuerdos que tengo de ese lugar son hermosos, solo una situación fue problemática. Teníamos un patio de tierra con la sombra del nogal y donde papá nos había hecho una hamaca; y el baño y el gallinero a 20 metros de la casa. Cierta tarde cuando yo tenía 18 meses y mi papá y hermanos no estaban en casa, mamá fue al baño a bañarse y al ratito sintió mi llanto. Mamá miró por una ventana triangular, pequeña y me vio en el suelo con la cara ensangrentada. Se envolvió en la toalla, me tomó en brazos y gritó pidiendo auxilio a los vecinos mientras me llevaba a la casa. Ella se vistió rápidamente y los vecinos nos llevaron en carro tirado por caballos al doctor. ¿Qué me había sucedido? En mi memoria todavía recuerdo haber entrado al gallinero, que estaba abierto y había dos aves en sus palos, aún veo la imagen del gallo tirándose sobre mí. Me picó en la mejilla y me sacó un pedazo del labio superior. El doctor me puso unas grampas en el labio y quedó bien disimulada la cicatriz en la comisura del labio. Mamá mató el gallo e hizo un guiso, pero solo comió papá.
Todos los niños del barrio venían a jugar a nuestra casa; cuando papá araba con un arado tirado por un caballo nosotros íbamos atrás juntando y comiendo macachines, que es una batata agridulce de cierto tipo de trébol; juntando en un tarro isocas (gusanos blancos), que eran plaga porque se comían las raíces de las plantas. También cazábamos mariposas de todos los colores, luciérnagas a la noche y hasta arañas que sacábamos de sus huecos con una bolita de jabón y una piola.
Al ser tan habilidoso mi papá nos hizo juegos de mesa, de madera, como el ludo y la dama; perfectamente medidos y pintados, aún las fichas y el dado y en el atardecer jugábamos mientras papá nos contaba historias y nos decía chistes. Ya cuando oscurecía oíamos a los vecinos llamar a sus hijos para que volvieran a su casa. También le construyó en chapa de hierro un camión con volcadora a Petia, era tan grande que uno se sentaba arriba y el otro niño empujaba.
Cuando éramos niños mamá nos bañaba en un latón en la cocina. El agua se cuidaba mucho porque había que sacarla con baldes del pozo. Mamá juntaba la fruta y la ponía a secar en un tejido para hacer orejones. Luego con ellos un exquisito kisiel.
En Uruguay a las casas de barro y paja se le dicen ranchos, como casa de pobres. Había tanto amor y felicidad en ese hogar que nunca me di cuenta que éramos relativamente pobres en esa época. Los domingos íbamos caminando a la iglesia bautista, varias veces al regreso me hacía la dormida para que papá me llevara en brazos.
НОВЫЙ ЭТАП ЖИЗНИ НАШЕЙ СЕМЬИ
Как стратег и перфекционист, Сергей уже распланировал и согласовал с женой дальнейшие шаги. Еще до того, как моя старшая сестра Ольга закончила школу, а мне предстояло пойти в первый класс, они решили разделить свою ферму на участки, поскольку поселок разрастался, продать землю и купить дом в Пайсанду. Переезд позволил бы моей сестре продолжить учебу, а отцу – найти работу.
Наши соседи по славянской общине по-разному восприняли планы отца. Многие недоуменно говорили ему: «Ты собираешься отказаться от собственного хозяйства и стать наёмным работником? Подумай хорошенько!» Однако они не догадывались, что Сергей с женой уже давно всё обсудили, взвесили и тщательно распланировали.
Как и мечтали, родители нашли замечательный дом недалеко от славянской церкви Пайсанду (на строительстве которой и произошло их знакомство!), в четырех кварталах от больницы и на таком же расстоянии от наших школ.
Сергей устроился на работу в мастерскую по ремонту сельскохозяйственной техники, а Василиса начала шить одежду на продажу – сразу для двух магазинов.
Мне исполнилось семь, когда умерла бабушка по отцовской линии Анна, и к нам переехал дедушка Василий. А вскоре после этого у супругов Анастасии и Тимотео, дальних родственников отца, не имевших детей, начались проблемы со здоровьем. Они жили в Сан-Хавьере, и мои родители решили помочь им с ремонтом дома, на время которого пара тоже перебралась к нам. Так в доме поселились сразу восемь человек, что неизбежно добавило маме очень много работы: нужно было всех накормить и содержать жилье в порядке.
По субботам мама брила отросшую щетину дедушки Василия и еще одного пожилого прихожанина нашей церкви, жившего неподалеку. Днём у неё было совсем мало времени на шитьё, поэтому она работала ночами. Каждое утро перед уходом на работу папа заботливо будил нас троих – гладил каждого по спине и шептал: «Молоко горячее, готовьте завтрак спокойно, потому что мама вчера очень поздно легла спать». Он никогда не выходил из себя, не терял терпения, мягкости, своей тихой меланхолии и романтизма. А вот о дедушке сохранилось лишь одно воспоминание, когда он был со мной ласков: еще совсем девочкой я сидела с ним рядом, положила голову ему на колени, и он стал гладить меня по волосам. Это случилось всего однажды, но я запомнила на всю жизнь! И до сих пор часто спрашиваю себя: довелось ли ему самому в детстве испытать такие проявления любви и нежности?..
Спустя время в мир иной отошла Анастасия, с нами остались только Василий и Тимотео, оба плотники, оба – пожилые, но все еще крепкие. Помню, у нас жил попугай, который умел имитировать звук пилы и любил сидеть на плече Тимойи (так мы его называли). А когда порой дедушка Тимойя сидя погружался в дрему, одновременно с ним засыпал и наш попугай.
OTRO CICLO DE LA FAMILIA
Como gran soñador y planificador, ya con antelación Sergei hablaba con su esposa sobre los siguientes pasos a seguir como familia y ya antes de que Olga terminara la escuela y yo empezara, tomaron la decisión de parcelar su chacra, ya que el pueblo iba creciendo, vender los terrenos y comprar una casa en Paysandú para mudarnos y que mi hermana pudiera comenzar el secundario y mi padre buscaría un trabajo dependiente.
Gran cantidad de personas de la comunidad eslava le decían desconcertados: Sergei vas a dejar de ser patrón para ser empleado, piénsalo mejor”. Sin saber que ellos con tiempo y buen criterio ya lo tenían todo hablado y programado.
Fue así que encontraron una casa a dos cuadras de la iglesia eslava que ellos mismos habían ayudado a construir, el hospital a cuatro cuadras y la escuela y el liceo a cuatro y cinco cuadras.
Sergei encontró trabajo en un taller de maquinaria agrícola y Vasilisa comenzó a coser para dos tiendas de ropas.
Cuando yo tenía siete años falleció la abuela Anna y el abuelo Basilio vino a vivir con nosotros. No mucho tiempo después un matrimonio, Anastasia y Timoteo, familiares bastante lejanos de papá, pero sin familia empezaron a tener dificultades de salud, vivían en San Javier, y mis padres decidieron acondicionarles un lugar para ellos y también vinieron a vivir en casa. Así que ahora éramos ocho personas, y por supuesto más trabajo para mamá tanto para cocinar como con el cuidado de todos. Los sábados mamá afeitaba a los abuelos, incluido otro abuelito que vivía a una cuadra y que asistían a nuestra iglesia. A ella le quedaba poco tiempo durante el día para trabajar en la costura, por eso trabajaba de noche. Papá muy considerado antes de irse a trabajar nos despertaba a la mañana a los tres, acariciándonos la espalda y nos decía suavecito: ya está la leche caliente, prepárense el desayuno sin hacer ruido porque mamá anoche se acostó muy tarde”. Nunca perdió su paciencia, suavidad, melancolía y romanticismo; mientras que de mi abuelo tengo un solo recuerdo de demostración de cariño, estando sentada a su lado, de niña apoyé mi cabeza en su regazo y él comenzó a acariciar mi cabello, fue una sola vez, ¡pero lo recordaré por siempre! Y me pregunto: ¿habrá tenido él en su niñez un trato amoroso?
Tiempo después falleció Anastasia, y quedaron Basilio y Timoteo, ambos carpinteros. Teníamos un loro que imitaba el sonido del serrucho y siempre estaba en el hombro de Timoja (como le decíamos), y cuando el abuelito Timoja se dormía sentado y cabeceaba, el loro también cabeceaba.
НЕСПОКОЙНЫЕ СЕМИДЕСЯТЫЕ
В 1970-м умер мой дедушка Василий. В том же году я пошлa в старшую школу, моя сестра начала изучать деловое администрирование, а брат – работать токарем в техническом институте.
Для Уругвая это были трудные годы: поднималось партизанское движение, то тут, то там происходили акты насилия, забастовки в школах и многочисленные беспорядки. В 1973 году к власти в стране пришло военное правительство. Мы жили в ужасе – просто потому, что были выходцами из России. Информации о происходящем было крайне мало, и мой отец от греха подальше сжигал любой клочок бумаги с текстом на русском языке в кирпичной печи, в которой обычно пекли хлеб. Участились внезапные облавы, и как только перед нашим домом останавливался автомобиль, мы тут же неслись к окну удостовериться, не военные ли это. Церковь была вынуждена предоставлять властям сведения о днях проведения собраний и об их участниках. Учитывая, что бабушке и дедушке не полагалась пенсия, всей семье, чтобы прокормиться, приходилось работать в огороде и заниматься пасекой на участке, на который нас пустили знакомые.
В 1975 году открылся международный мост генерала Хосе Артигаса, соединяющий уругвайский Пайсанду и аргентинский город Колон. Моя сестра тут же подала заявку и была принята на работу в Национальное таможенное управление. Петя трудился на заводе по производству алюминиевых кастрюль и котлов, а я, шестнадцатилетняя девушка, заботилась о четырех маленьких детях, один из которых страдал церебральным параличом. Примерно тогда же скончался дедушка Тимотео.
Что оставалось неизменным, так это совместное принятие всех важных решений. Однажды папа собрал всю семью и сказал: «Нам важно мнение каждого. Бабушка Мария – вдова пожилого прихожанина, которого мама раньше брила, – спросила, может ли она пожить с нами. Внуки возят ее от одного к другому: два месяца здесь, два месяца там, а ей кажется, что она им в тягость. Вы знаете, сколько нам пришлось пережить со своими дедушками и бабушками, когда им нездоровилось. Мама и так много работает, а вы уже достаточно взрослые. Нужно решить, примем ли мы бабушку Марию к себе, с тем чтобы каждый был готов прийти на помощь, когда это понадобится».
Это было непростое решение. Марии минуло 90 лет, она была доброй и ласковой старушкой. После всего, что нам довелось пережить, и благодаря большому сердцу мамы мы единогласно приняли ее в семью – и она стала нашей любимицей. Бабушка Мария ушла из жизни в 97 лет — с улыбкой, до последнего вздоха держа маму за руку.
Редко выдавалась неделя, чтобы мы оставались одни, без посторонних. Поскольку я была самой младшей, мне первой приходилось уступать свою кровать очередному гостю, и, кажется, я чаще спала на полу, чем в постели. У нас останавливались женщины на сносях, люди, приехавшие в город на госпитализацию, за документами и по прочим делам, а также девушки, поступавшие учиться. Наш дом, превратившийся в настоящий перевалочный пункт для всех славян из окрестностей, в те дни больше всего напоминал постоялый двор дяди Евгения.
Однажды во время церковного съезда на ночлег у нас собралось целых 22 человека! Мы сдвинули вместе три кровати, а сумки разместили под ними, чтобы освободить побольше места. Девушки расположились в одной комнате, юноши — в гостиной-столовой, а одна супружеская пара — в спальне родителей. Когда наконец все устроились, папа с мамой обнаружили, что для них самих места уже не осталось. Но, верные своему характеру, они не стали делать из этого проблему и переночевали в кузове пикапа. В конце этого непростого десятилетия моя сестра вышла замуж и переехала в Монтевидео. Там у нее родились двое детей. Позже молодая семья перебралась в Буэнос-Айрес, где на свет появились еще двое.
DÉCADA DEL 1970
En 1970 falleció mi abuelo Basilio, ese mismo año comencé la secundaria, mi hermana comenzó cursos de administración y mi hermano comenzó tornería en un instituto técnico.
Fueron años difíciles para Uruguay porque operaba un movimiento de guerrilla y se desataron actos de violencia, paros en la enseñanza y muchos disturbios; en 1973 entró el gobierno militar. Solo por el hecho de ser rusos teníamos mucho miedo, casi no había información, y papá quemó todo lo que tuviera escritura rusa en un horno de ladrillos que teníamos para hacer pan. Había allanamientos sorpresivos, y cada vez que estacionaba un vehículo frente a nuestra casa, corríamos a la ventana para ver si eran los militares. La iglesia tuvo que hacer una declaración a las autoridades sobre los días y personas que se reunían.
Para ayudar con la economía de la casa, ya que los abuelos no tenían pensiones, en familia trabajamos la huerta y también un apiario en campos que conocidos nos brindaron.
En el año 1975 se inauguró el puente internacional Paysandú-Colón, mi hermana concursó y comenzó a trabajar en la Dirección Nacional de Aduanas. Petia trabajaba en una fábrica de ollas y calderas de aluminio; y yo con 16 años cuidaba cuatro niños pequeños, uno de ellos con parálisis cerebral. En este período también falleció el abuelo Timoteo.
Como era la costumbre familiar, las decisiones importantes se tomaban entre todos. Cierto día papá nos reúne y nos dice: necesitamos la opinión de cada uno, la abuelita María (viuda del abuelo de la esquina que mamá afeitaba) pidió si podía vivir con nosotros porque los dos nietos la llevan dos meses aquí, dos meses allá y ella siente que les molesta. Ustedes saben todo lo que hemos pasado con los abuelitos cada vez que se enfermaban, mamá trabaja mucho y ustedes ya están grandes; tenemos que decidir si la recibimos y comprometernos todos cuando ella necesite algo”. ¡Qué difícil resolución! La abuelita María tenía 90 años, era tan dulce y buena pero la determinación tenía que ser unánime. Con todo lo que habíamos vivido, con el gran corazón de mamá resolvimos recibirla. Fue nuestra abuelita querida, falleció a los 97 años, con una sonrisa, de la mano de mamá.
En nuestra casa no había semana que estuviéramos solos, parecía la pensión del tío Eugenio, como yo soy la menor era la que primero tenía que ceder mi cama, casi dormía más en el piso que en la cama.
Mujeres que venían a la ciudad a parir, personas a internarse en el hospital, otras a realizar trámites y gestiones, también muchachas que venían a estudiar. Parecía la estación de todos los eslavos de las inmediaciones.
Una vez en la iglesia había un congreso y para la noche éramos 22 personas para dormir. Corrimos las tres camas juntas, y debajo de ellas se pusieron los bolsos para tener más lugar. Las muchachas en esa habitación, los muchachos en el living comedor, y un matrimonio en el dormitorio de mis padres. Cuando ya todos estaban ubicados, papá y mamá se dieron cuenta que ellos no tenían lugar, pero fieles a su carácter no se hicieron problema, durmieron en la parte de atrás de la camioneta. A fines de esta década mi hermana se casó y se fue a vivir a Montevideo, allí nacieron dos hijos; después se mudaron a Buenos Aires y allí nacieron dos más.
Продолжение следует…
