РГМЖурнал
В новостном потоке все чаще встречаются тревожные заголовки, касающиеся Балканского региона: Черногория готовится ввести визы для россиян, Сербия под давлением Запада вот-вот начнет проводить антироссийскую политику… Если верить всем этим слухам, складывается ощущение, что сербско-русской дружбе, которой спето столько дифирамбов, приходит конец.
Объективно в подобных алармистских заявлениях есть доля истины: в последнее время в отношениях между Россией и странами Балканского региона наметилась тенденция к некоторому взаимному охлаждению. Однако важно помнить, что позиции политических лидеров и их действия далеко не всегда отражают настроения в обществе.
В первой части интервью РГМ.Журналу руководитель Отдела Балканских исследований Института стран СНГ Павел Бушуев рассказал об умонастроениях властей и народа на Балканах, о том, какие слухи остаются просто домыслами, а какие подкреплены реальными фактами, а также объяснил, на чем по-настоящему держится русско-сербское братство.
Что побудило вас связать свою жизнь с исследованием Балканского региона?
С Балканами получается так, что не ты выбираешь их, а они – тебя. Регионом я начал заниматься до известной степени случайно. Все началось со студенческих лет, когда я захотел изучать русинскую культуру, историю, язык. Дело в том, что по дедушке я русин, и их культура мне близка. Сама тема русинов очень политизирована, потому что украинцы, поляки, словаки и даже румыны, которые вообще не относятся к славянам, считают себя принадлежащими к этой этнической группе. Возможно, поэтому на филфаке МГУ мне не удавалось найти научного руководителя для исследования этой темы.
Зато мне подсказали, что в Сербии, в Новисадском университете, существует целая кафедра русинского языка, а в автономном крае Воеводина – даже радиостанция, вещающая на этом языке. И это было удивительно – в 2000-е годы, когда только-только пал режим Милошевича. Сербов обвиняли во всех возможных грехах, в том числе в ущемлении малых народов, но на деле оказалось, что именно в Сербии как минимум в отношении русинов существовала и существует настоящая образовательная и лингвистическая демократия. При том что в те годы в Европе вообще никто больше не признавал русинский как самостоятельный национальный язык. Разумеется, я загорелся идеей сотрудничать с Новисадским университетом, для чего начал изучать сербский. Вскоре я узнал о возможности попрактиковаться в языковой школе в самой Сербии. Так в 2008 году я оказался в небольшом городке Валево, и именно там познакомился и влюбился в сербский колорит и культуру.
По мере того, как я глубже погружался в исследование жизни Балканского региона, мои планы, связанные с русинским языком, начали отходить на второй план. К тому же более опытные коллеги по московскому университету продвинули мои идеи, и их усилиями русинский был признан четвертым восточнославянским языком. Это событие развязало мне руки, и я уже без угрызений совести посвятил себя тому, что полюбил, – Балканам.
К окончанию университета я уже был женат, у меня родился сын, и продолжать заниматься одной только наукой я не мог – нужно было зарабатывать. По воле случая я попал в ТАСС и спустя несколько лет вернулся в Сербию – уже как руководитель представительства новостного агентства на Балканах.
Вы продолжаете сотрудничать с ТАСС?
Генеральный директор агентства любит повторять, что ТАСС – это как внедорожник. Он гремит, шумит, не особенно комфортный, но однажды прокатившись, ты возвращаешься к нему снова и снова. Так что новостное агентство остается важной частью моей жизни, но именно сейчас я с ним не сотрудничаю. Нужно понимать специфику работы в информагентстве – это буквально конвейер. Трудовой день начинается в семь утра, ты с головой погружаешься в информационный поток и вспоминаешь, что даже не завтракал, ближе к полуночи. Мне же хотелось заниматься чем-то еще, кроме журналистики, посвятить себя гуманитарным проектам, продвижению русской мягкой силы, поэтому я принял решение приостановить сотрудничество с ТАСС. Да, иногда я скучаю по работе в новостном агентстве, в конце концов, именно там я приобрел многие навыки, которые помогают мне до сих пор. Но сейчас я целиком и полностью сосредоточен на работе в Отделе Балканских исследований Института стран СНГ, занят в ряде других проектов, связанных с Сербией и регионом.
Балканы – очень разнородный и сложный регион. Давайте попробуем разобраться. Какие страны в последние годы полностью закрылись для сотрудничества с Россией, а какие по-прежнему заинтересованы в поддержании или даже развитии контактов?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сразу, скажем так, отделить мух от котлет. Есть народы, а есть – государства. Если мы говорим именно о народе, то в Республике Сербской порядка 90%, в Сербии – 80%, в Черногории – 70% и не меньше 50% населения Македонии благожелательно настроены к России. Простые люди хотят с нами дружить и доверяют нам. Но политическая линия правительств заставляет население дистанцироваться от России. Например, Хорватия, Словения и та же Македония отвернулись от нас практически полностью. Более того, хорваты и словенцы даже придумали отдельный термин «Западные Балканы», посредством которого они дистанцируются не только от России, но и от соседей по региону.
В этом процессе нет ничего удивительного, если учесть, какое количество западных сил присутствует в балканских странах. К примеру, президент Сербии Александар Вучич любит сравнивать Белград с Касабланкой 1944-го, имея в виду, что в городе базируются разведслужбы 54 стран. Разумеется, присутствие иностранных агентов оказывает колоссальное давление на чиновников. Стоит кому-нибудь сходить, скажем, на концерт в Русский дом, как на следующий день его телефон обрывают представители западных посольств и выясняют, с какой целью он там был, что видел и что слышал. Если такая ситуация складывается в Сербии, то представьте себе, какое давление оказывается на чиновников в других балканских странах, более зависимых от Запада. Поэтому каждое публичное выступление местных чиновников в поддержку России очень важно – его могут себе позволить только те люди, которые искренне верят в нашу страну и важной целью своей жизни видят борьбу за сохранение дружеских отношений с нами.
Поговорим подробнее об отдельных странах. Начнем с Сербии. Эта страна традиционно дружественно настроена по отношению к России, но сейчас в СМИ муссируются слухи, что она все активнее смотрит в сторону Западной Европы, а былые симпатии тают на глазах. Это действительно так – или же представители масс-медиа как обычно нагнетают?
Разговоры о том, что Белград вот-вот от нас отвернется, продолжаются десятилетиями. Когда в 2008 году я приехал в Сербию учить язык, президентом был Борис Тадич. Народ ненавидел его лютой ненавистью за прозападный курс, но сделать ничего не мог. Когда я уже корреспондентом вернулся в Сербию в 2017-м, страной руководил ныне действующий президент Александар Вучич. Хорошо помню, как в народ утекли его слова, которые он произнес на встрече с выпускниками вуза, занимающегося подготовкой кадров для спецслужб. Он сказал, что развернул бы политической вектор страны в сторону Запада, но это решение создаст такую трещину в сербском обществе, которую будет очень сложно залатать и которая может поглотить любое правительство.
Действительно, Вучичу гораздо проще поддаться давлению Запада, ввести против России санкции и принять прочие навязываемые антироссийские меры. В то же время он прекрасно понимает, что под ним – жерло вулкана, полное лавы народной симпатии и любви к России, которая способна в любой момент взорвать весь регион. Известные слова Пушкина про русский бунт в неменьшей степени относятся к любому славянскому народу. А сербские политики прекрасно знают свой народ, являются его частью, отслеживают умонастроения в обществе и потому ведут себя очень осторожно.
Да, движение в сторону Запада есть, но это очень маленькие шажочки. Конечно, градус в наших отношениях тоже, пусть очень медленно, но снижается. Допустим, сегодня к русским относятся немного холоднее, чем в 2008 году, когда я впервые попал в Сербию. Но важно понимать, что все это – очень тонкая материя, которая движется по синусоиде. И если сегодня мы наблюдаем спад, то это совсем не значит, что завтра не случится всплеска этой симпатии, а следы всех этих маленьких шажков в сторону Запада окажутся одномоментно смыты.
Перенесемся в Республику Сербскую – автономию в составе Боснии и Герцеговины. Она по-прежнему остается оплотом русского влияния на Балканах или там тоже все не так однозначно?
Опять же, важно разделять политику и народ. Слишком здесь глубоки корни и взаимосвязи – люди понимают и помнят, что практически каждая балканская церковь старше 1914 года построена или отремонтирована на деньги русских царей и императоров. Это знание выливается в то, что в Республике Сербской порой необъяснимая любовь сербов к России проявляется еще ярче, чем в Сербии.
На политическом уровне, конечно, все сложнее. Республике Сербской приходится балансировать, и если это тяжело дается Вучичу, то представьте, каково приходится руководству маленькой автономии. К тому же она зависит еще и от отношений с самой Сербией, поскольку без ее поддержки Республика просто не сможет существовать. Если вдруг закроются границы и повторятся страшные события 1990-х, некому будет прийти на помощь. Трагизм наших отношений заключается в том, что при всем желании помочь мы не имеем такой возможности. Да, Россия старается укреплять дружбу с Республикой Сербской, работает над тем, чтобы наши энергоресурсы поступали в автономию, занимается другими проектами, но ключевая проблема – отсутствие удобной логистики. Ни Сербия, ни Республика Сербская не имеют выхода к морю, поэтому для России они становятся тем сокровищем, которое нельзя унести с собой.
В корне неправильно обвинять эти страны в недостаточном стремлении дружить с нами. В конце концов, мы не можем заменить 70% товарооборота, который осуществляется с европейскими странами, потому что у нас нет сухопутной границы. Легко говорить «или вы с нами, или вы против нас», когда у нас позади Москва, а за Москвой – два океана. Им отступать некуда. Поэтому, как мне кажется, Кремль придерживается единственно правильной политики в отношениях с этими странами – подчеркивает свое влияние в регионе, обозначает приоритеты, но не ставит руководства Сербии и Республики Сербской перед обязательным выбором, с кем сотрудничать в приоритетном порядке.
Сегодня у России в мировом масштабе осталось не так много друзей, поэтому ими ни в коем случае нельзя жертвовать. Сейчас сложные времена, их нужно переждать – и в этом сербы мастера. У них есть выражение «куповати време», что дословно переводится как «покупать время», и именно этим они сейчас занимаются в ожидании момента, когда все вернется на круги своя и удастся укрепить отношения с Россией.
Как обстоят дела с Черногорией? Говорят, что она поддалась европейскому давлению и вот-вот откажется от безвизового режима с Россией. Как прокомментируете?
Начну с того, что Черногория – это третья часть разделенного сербского народа. О первых двух мы уже поговорили. Раньше черногорцами называли сербов, которые живут в этой части Балкан. Никому и в голову не могло прийти, что из них сделают самостоятельную нацию, а из географического определения – национальный термин. Да, чем дольше Черногория существует как самостоятельное государство, тем больше людей себя идентифицируют как монтенегрины – от европейского названия страны Montenegro. Так они подчеркивают свое отличие от сербов, но таких людей по-прежнему меньшинство. Симпатии черногорцев к России поделены географически. Та часть, которая находится дальше от побережья, – преимущественно русофильская.
Русофильство в этой части Балкан имеет давние корни. К примеру, черногорцы присоединились к России в войне против Японии в начале ХХ века. Участие черногорцев в Русско-японской войне может показаться курьезным из-за скромных размеров страны и малой численности населения, если бы не добровольцы, отличившиеся в сражениях. Чего стоит один только Алекса Саичич, в рукопашном поединке одолевший самурая. К тому же о близости между черногорцами и русскими напоминает архитектура. В стране сохранилось много построенных или восстановленных усилиями наших мастеров храмов и монастырей. Даже одна из главных святынь Черногории – монастырь Острог – был восстановлен после пожара именно русским архитектором Владимиром Сокуренко. Местные прекрасно помнят и о вкладе инженеров из братской страны в развитие инфраструктуры – от мостов до водопроводов.
Что же касается виз, то я скажу так: бесконечно можно смотреть на несколько вещей – как течет вода, как горит огонь, как отдыхают черногорцы и как они вводят визы для россиян. Никто, кроме небольшого количества националистов из числа монтенегринов, не хочет усложнять правила въезда для наших соотечественников. Европейская культура во многом чужда черногорским сербам. Им совершенно непонятен условный немец, который приезжает отдыхать на своем фургончике, сидит один на пляже, жарит немецкие сосиски на немецкой конфорке и попивает немецкое пиво из немецкого холодильника. Другое дело – русский, который со всеми общается, со всей широтой души угощает, оставляет щедрые чаевые, братается – он близок и понятен. К тому же, кроме духовной близости, немалую роль играет и финансовый аспект – в конце концов, туристический поток из России приносит немалые деньги. Впрочем, нужно признать, что сейчас число русских отдыхающих в Черногории, резко сократилось.
Возникает вопрос, зачем же Западу продолжать давить на правительство и требовать ввести визовый режим? Ответ прост: там прекрасно понимают, что пока хоть небольшая ниточка, связывающая Россию и Черногорию, сохраняется, остается и надежда на возрождение отношений.
Получается, понятие «русско-сербское братство» все еще актуально?
Конечно, актуально. После 2022 года вместе с огромным наплывом релокантов, которые далеко не все ведут себя уважительно к сербам, к русским стали относиться чуть более настороженно, но общая картина неизменна. Когда встречаются русский и серб, происходит какая-то невероятная химия. Когда разговариваешь с сербом, ты вдруг ощущаешь в нем родственную душу и ловишь себя на том, что обсуждаешь с ним темы, какие мог бы обсудить только с самым близким другом. Однажды я поинтересовался у сербского актера Милоша Бековича, почему так происходит, и его ответ мне показался исчерпывающим. Он сравнил русских и сербов с близнецами, которых разлучили в детстве. У них остались только смутные воспоминания друг о друге и вот, спустя много лет, когда близнецы уже сформировались как личности, они вдруг встретились. Они смотря друг на друга, в голове всплывают эпизоды из детства, и само собой приходит чувство давно забытой близости.
Тем не менее, когда долго дружишь с сербом и общение становится более откровенным, то в беседах о судьбах родины часто звучат упреки в наш адрес. В первую очередь, они связаны с отсутствием помощи со стороны России в 1999 году. Отмечу, что во многом здесь виновата сербская пропаганда. Тогда Югославия смотрела на нищую Россию 1990-х достаточно высокомерно и сама не заключала никаких договоренностей о взаимопомощи. Когда же пришла беда, югославские власти начали успокаивать народ, вселяя им ложную надежду на русские ракеты, которые вот-вот придут, хотя никаких договоров на этот счет не было.
Вторая претензия, которую часто можно услышать от сербов, связана с тем, что Россия никак не повлияла на процесс отделения Черногории от Сербии. Существует много объяснений, почему так произошло. Самое популярное – Россия посчитала, что две страны дадут два голоса, поддерживающих ее в ООН. Действительно, на каком-то, пусть и недолгом, историческом отрезке эта схема работала. В то же время нередко звучат и обвинения в намеренном предательстве интересов русско-сербского братства. Конечно, это конспирология, но все же отделение Черногории от Сербии действительно стало началом конца нашего былого влияния на Балканах. По сути, своим невмешательством Россия спилила сук, на котором сидела. Давайте смоделируем ситуацию, при которой так называемая Малая Югославия сохраняется, и у Сербии остается выход к морю. Инфраструктура позволяет разместить в Которском заливе – самой большой естественной бухте в Адриатике – эскадру российских кораблей, а возможности морского порта в Баре – принимать энергоресурсы в огромном количестве. Будь так, ни о каких попытках изоляции и Черногории, и Сербии, и Республики Сербской не могло бы быть и речи. Понимаем это мы, понимают это сербы. Поэтому и звучат в наш адрес горькие упреки. Да, они уже не содержат каких-то особых требований, но память об этих событиях сохраняется. Однако история не знает сослагательного наклонения. Сейчас мы ограничены в рычагах влияния на регион, и именно поэтому народная дипломатия сегодня особенно важна.
Текст: Игнат Матейкин
Фото: Павел Бушуев
